– Игорь, любое изменение нашей жизни – это новая реальность, к которой необходимо привыкнуть… – почти выкрикнул он, продолжая смотреть на трассу и думая о своей проблеме.
– Да я не об этом, – перебил его друг, – мне тяжело не из-за того, что я ушел из армии. А из-за каких-то общих, глобальных перемен во всем…
«Именно это тебя, дорогой друг, и тревожит. И меня именно это тревожит, резать по живому – это боязно», – думал Алексей Сергеевич вслед словам Игоря Николаевича.
– Я, скорее, о принципах, которые управляют нашей жизнью и жертвами которых мы порой становимся, – продолжал Дидусь. – Хочешь, расскажу поучительную историю, так сказать, из прошлого?
– Давай, – машинально кинул Алексей Сергеевич и опять перешел на высокую передачу, отправив автомобиль в монотонное плавание по выровнявшейся дороге.
– Я закурю?
– Ну конечно!
– Так вот, – начал рассказ Игорь Николаевич, отчего-то чиркнув спичкой, вместо того чтобы воспользоваться прикуривателем автомобиля. Пламя на одно мгновение по-другому высветило его черты, и Артеменко отчетливо увидел напряженность мускулов лица, сосредоточенность и собравшиеся складки морщин на лбу. – Я, как ты помнишь, всегда восхищался полководцами. Суворов. Жуков. Чего греха таить, мечтал добиться славы военачальника. Наверное, из-за этого и подался на Кавказ, который уже тогда начал превращаться в черную дыру.
– Ну это не открытие Америки, многие мечтают о победах и готовы ради славы плюнуть на уют…
– Да ты погоди, не перебивай. Дай я расскажу все, а потом потолкуем, – с досадой прервал Игорь Николаевич собеседника.
– Хорошо, валяй.
Дидусь стал говорить еще медленней, порой переводя дыхание или просто затягиваясь, вероятно обдумывая, как лучше связать слова, чтобы понятна стала суть странного рассказа.
– Так вот, хочу рассказать одну поучительную военную историю. – Игорь Николаевич как будто все не решался приступить к самому рассказу. – Был, значит, во времена Суворова… Или, правильнее, до Суворова, один генерал. Его звали Андрей Григорьевич Розенберг. Настоящий был полководец, честный, благородный и мудрый. До Суворова именно он получил чин главнокомандующего и командовал отправленным в Италию 25-тысячным российским контингентом… – Рассказчик опять помедлил, скрывая некоторое волнение за долгой затяжкой. – Именно этот Розенберг хватко, как бульдог, взял Милан. Потом дал прикурить французам при Адде. Жахнул больно по их наглым мордам при Треббии и при Нови, потом припечатал при Сан-Джоржио и еще где-то – уж всего не помню, извини, старею. Наконец совершил виртуозный обходной маневр через альпийские перевалы Лукманиер и Оберальп и вышел в тыл к французам. Кстати, с одной только целью: дабы отвлечь удар противника от той части объединенных войск, которыми командовал Суворов. Но это еще не все. Когда в Муттенской долине русско-австрийскую армию загнали в жуткий, фактически смертельный капкан, весельчак Суворов оставил верного принципам генерала на погибель – с задачей прикрытия отступления и спасения остальной части армии. Но не тут-то было! В штыковой атаке Розенберг не только отбил натиск, но и взял в плен крутого французского генерала, как его, черт, запамятовал… Ну да шут с ним, с генералом… И с ним еще более двух тысяч солдат и офицеров…
– Слышишь, ну ты фактами сыплешь, как историк! – не удержался восхищенный Алексей Сергеевич, который, к своему стыду, даже не слышал о Розенберге. Он был потрясен познаниями своего друга, никто еще при нем не перечислял названия и имена столь резво и легко, будто считывал с книги. Только теперь он понял, насколько серьезным делом для Игоря Николаевича была армия и насколько значимой служба. И только сейчас, в этот момент Артеменко оценил ту боль, которую его друг испытал из-за ранней отставки.
Дидусь же окинул друга снисходительной улыбкой. Эх, знал бы ты, дружище, сколько всего накопилось и в голове этой, и в душе… Но он решил не расплескивать эмоции раньше времени.