Так, шептал он себе под нос, роль России, роль России, роль России… Мысли Артеменко как бы застопорились, его глаза случайно наткнулись на старика, увлеченно кормившего голубей. Птицы подлетали, смелели, хватали большие крошки хлеба и тут же, чем-то испуганные, удалялись, отчаянно хлопая крыльями, чтобы снова повторить круг, приближаясь с каждым разом все ближе к старику. Артеменко мельком взглянул на его лицо – оно было исполнено умиротворения, внушающего уважение благородного спокойствия. Разведчик не сразу сообразил, что именно заставило его посмотреть на старика и изменить ход своих мыслей. На этом осунувшемся от времени, морщинистом лице с буграми возрастных припухлостей отпечаталось нечто светлое, без привычной фальши. И прикосновение взглядом к естественности, столь редкой в гудящем городе противоречивых страстей, взволновало и встряхнуло офицера.
Старик неожиданно поймал его взгляд, и по его открытому лицу пробежала легкая тень добродушно-приветливой улыбки. Артеменко уже собирался идти своей дорогой, как старик тихим, мягким, протяжным голосом проговорил, не глядя на проходящего мимо и даже будто обращаясь не к нему, а к голубям или кому-то невидимому в пространстве рядом с ним:
– Вот так спешат, спешат, а куда спешат, сами совсем не ведают…
Фраза была тем более странной и неуместной, что Артеменко никуда не спешил, а двигался даже слишком медленно по отношению к своему обычному темпу жизни. Его осенило – это его напряженное лицо, вероятно, выглядевшее озабоченным и тревожным, привлекло внимание незнакомца. Он вовсе не желал ни с кем вступать в разговоры, которые на улице всегда оказываются порожними, но зачем-то сказал в ответ:
– Но я вообще-то не спешу никуда.
– Значит, не о том думаете, молодой человек… – уверенно заметил незнакомец.
– А почем вы знаете, о чем я думаю? – Артеменко стало любопытно, и он, обычно никогда не реагирующий на окружающих, неожиданно для себя вступил в разговор.
– Догадаться – дело нехитрое, – старик прищурился, повернувшись к Алексею Сергеевичу, – вас либо бизнес заботит, либо в семье неполадки, либо какая-то государственная работа. Собственно, разница невелика, главное ведь не сам предмет вашего беспокойства, а то, что вы обдумывание сделки возвели в такую степень важности.
«Вот тебе на, – подумал Артеменко, – во всем ошибся дедуля, но все ко мне подходит». Он внимательно посмотрел на старика, который уже отвернулся и продолжал кормить птиц, внимательно разглядывая пернатых пришельцев, – к голубям уже присоединились проворные и наглые воробьи, которые чуть ли не из их клювов выхватывали хлебные крошки. Артеменко с удивлением отметил, что старик вовсе не сгорбленный, не гнусавит, как иные престарелые особы, и как-то уникально сосредоточен на своем незамысловатом деле. Старик как будто не ждал ответа, и Артеменко мог уйти, но что-то его опять остановило.
– Допустим, вы угадали, и что тогда?
– Да ничего. – Старик ответил, не оборачиваясь к собеседнику. – Ишь ты, настырный какой, – теперь он обращался к верткому воробью, которому удалось опередить более осторожного, неповоротливого и несколько грузноватого голубя. Большая птица пригрозила маленькой клювом, и воробей, изловчившись, увернулся и вспорхнул. Но едва он приземлился с большим куском, который сам не мог проглотить, как еще два нехлипких воробья накинулись на добычу. – Видите, как оно в природе забавно. Все как у нас, все как у нас. – Хлеб у старика закончился, он отряхнул руки одна о другую, затем неспешно повернулся наконец к Артеменко. Тот же молча, с любопытством глядел на него.
– Неважно, чем вы занимаетесь по жизни. Важно, что вы не переключаетесь. И от этого у молодых людей больше всего проблем. Наша жизнь – не только активное мышление и активное действие, нужно еще научиться созерцать. Наблюдать за миром глазом художника или фотографа. Пристально, как будто вы собираетесь запомнить, оставить понравившуюся картинку в памяти. Тогда многое станет понятным.
Артеменко удивился еще больше: «Чудак. Философ. Существо, на тысячи километров удаленное от реальности». И тут ему пришла в голову интересная идея.
– Но если вы наблюдаете, то, верно, хорошо понимаете суть многих вещей…
– Это необязательно. Для того чтобы наша жизнь была содержательной, достаточно наполнить ее смыслом – тем, который создаем мы сами. Этот смысл может быть в нас самих, в нашем развитии. Но может быть и вовне, в нашем взаимодействии с окружающим миром.