Он опять помедлил и затем заговорил с ироничной усмешкой, от которой старческое лицо стало не лишенным обаяния.
– Вы, конечно, ждете обсуждения персоналий. Не стоит. Проходными могут быть лишь те, кто будет говорить о больших компромиссах с Россией. Перераспределение ролей во властном синдикате – это в нашем случае частности.
– Обычно люди в вашем возрасте мало интересуются политикой, а вы выдаете такие прогнозы…
– Тут нет ничего удивительного. Все данные есть в открытых источниках. Это, как говаривал знаменитый Даллес, зерна для разведывательной мельницы.
Что-то внутри Алексея Сергеевича дрогнуло при упоминании знакомого слова.
– Где вы работали в молодости, чем занимались? – Артеменко не выдержал.
– О-о-о, – многозначительно протянул старик, – сейчас это, конечно, не секрет. Расскажу, хотя раньше никогда бы не решился. Я – бывший военный, отслужил тридцать два года в разведке…
Артеменко был ошарашен. Неужели военный разведчик, вот так диво!
– В военной разведке? – уточнил он, необычайно оживляясь.
– В военной, – подтвердил собеседник, улыбаясь той улыбкой, что обычно сопровождает приятные воспоминания, – в ГРУ, может, слышали о таком?
– Слышал, как же, – завороженно прошептал полковник. – Небось, в Москве?
– О, – засмеялся старик, теперь ушедший мыслями в свое прошлое, – и в Москве тоже, конечно. Но больше за границей. Был заместителем председателя Торгово-промышленной палаты СССР в Германии и Австрии, а на нашем языке это означало – резидентом.
Артеменко стоял как обухом ударенный. Теперь он вдруг по-иному увидел и оценил этого незнакомца. Ему сразу стали понятны истоки его горделивой осанки, невозмутимости, даже какого-то едва уловимого величия. Перед ним уже был не старик, но пожилой мужчина, социально активный, не истощенный той прежней, деятельной жизнью – качественной во всех отношениях. Артеменко испытал навязчивое, как будто кто-то щекотал его, желание задать какой-нибудь вопрос на немецком языке, а потом поговорить о перипетиях специфической работы нелегала. Но тогда бы неминуемо пришлось рассказать и о себе. И он подавил это желание и, напротив, чтобы не возникало больше искушений, после нескольких малозначимых фраз поблагодарил своего анонимного собеседника и распрощался с ним.
Оставив загадочного незнакомца, Артеменко пошел быстрее, решив вернуться в свое нелюбимое жилище. Только в одном месте, почти у выхода, он приостановился, увидев под ногами муравья, тянущего по асфальту какое-то неведомое насекомое, по виду в несколько раз его больше. Артеменко, возможно под влиянием недавнего разговора, присел на корточки и стал наблюдать. Муравей, поражающий воображение фантастическим упорством и упрямством, тащил свой груз с таким наслаждением и такой отрешенностью, словно так и должно быть, точно ничего экстраординарного не происходит, а событие это совершенно обычное для его жизненного сценария. «Счастливчик, – подумал офицер, – отважный счастливчик в своем точном понимании предназначения. Даже если бы я сейчас наступил на него, ничего не изменилось бы – смерть для него всего лишь прекращение деятельности. А выжив, он нисколько не сомневался бы в том, что именно так нужно исполнять свой маленький муравьиный долг. Вот бы нам, людям, такой последовательности, такой сосредоточенности. Пожалуй, была бы Украина такой последовательной, стала бы восточноевропейской Швейцарией».
Поздним вечером он по обыкновению читал. Часто несколько книг сразу, выбирая ту, к которой более подходило настроение текущего момента. Нередко читал одну-две страницы из одной книги, обдумывал, затем переключался на другую или обдумывал прочитанное. В этот вечер он взял с полки подаренный Алей пухлый том Вила Дюранта, который был теперь с ним всегда в Киеве, напоминая о жене. Он открыл в том месте, где остановился прежде. И увидел выделенное своей же рукой:
«Эксплуатация слабого сильным столь же естественна, как и его пожирание, отличаясь от последнего только меньшей поспешностью; мы должны быть готовы к тому, чтобы обнаружить данное явление в любую эпоху и при какой угодно политической системе и социальных отношениях».