Мишин желал основательно выговориться, и Алексей Сергеевич решил не мешать ему. Украинский депутат все чаще использовал малопонятные категории, в плену которых пребывал его раскаленный разум.
– Конфликт несет обоюдоострую угрозу, девальвирует геополитические активы обеих стран. Россия может оказаться изолированной азиатской державой с имперскими претензиями на контроль над постсоветским пространством. Украина рискует надолго стать буферной зоной. Мы живем устаревшими стереотипами. В Москве воспринимают Украину вассальным, несамостоятельным княжеством, полигоном борьбы России и Запада. Но проблема, конечно, и в том, что у украинских политических элит нет единого понимания, как выстраивать отношения с Москвой.
– Я все-таки думаю, что альтернативы налаживанию добрососедского партнерства Украины и России не существует, – попробовал вставить словцо Артеменко все тем же подыгрывающим, несколько фальшивым тоном. Но фальшь чувствовал он сам, и оттого внутри было особенно больно, все горело, точно температура тела была выше сорока градусов.
Артеменко хорошо понимал, отчего нервничает Мишин. От осознания, что дело независимой, европейской Украины на нынешнем этапе проиграно. Что наступает неотвратимый азиатский период ее жизни, и неизвестно, как она с ним справится. Как сказал тот проницательный старик в ботаническом саду: страна будет отброшена назад, в прошлое. Но, может быть, начав опять с нуля на каком-то этапе, она что-то выиграет? Мишин в этом сомневается. Сомневается на самом деле и он, Артеменко, так как слишком хорошо знает кухню своих московских хозяев. Не только сомневается. Еще и не чувствует радости победы. Мишин глубоко, судорожно вздохнул, как ребенок, который недавно пережил истерику и теперь успокаивался.
– Мы смирились с извращенной мифологизацией исторических событий. Сначала Путин говорит в Бухаресте, что в Украине семнадцать миллионов россиян, которые дают ему все основания влезать в дела другого государства. Потом явилось миру чудовищное открытое письмо нового президента Медведева по поводу почтения памяти жертв Голод ом ора. Зимой, как водится, возникло напряжение в газовом вопросе. Каждая страна самостоятельно отмечала праздники – годовщину рождения Гоголя, годовщину Полтавской битвы… Я задаю себе вопрос: а можем ли мы дружить, оставаясь украинцами? И ответа у меня – увы – нет!
– Послушайте, а почему вы так уж упираетесь, почему не хотите войти в рациональный союз с Россией? Вы решите одним махом целый ворох проблем, от безопасности государства до комфорта его отдельно взятого гражданина! Энергоносители, обороноспособность, усиление в информационном поле и еще целый сонм преимуществ. На украинца будут смотреть снизу вверх как на представителя империи, которая сродни советской! Так разве ради этого нельзя пойти на компромисс?!
Задавая такой вопрос, Артеменко как бы играл сам с собой. Он превращался в маленького мальчика в песочнице, силой фантазии разыгрывающего сражения, правой рукой играя за одних, а левой – за других. И в своей неуемной жажде честности не зная окончательно, кто победит. Ведь не мог же он своему идеологическому противнику заявить, что он фактически созрел, чтобы перебежать в его лагерь. Вернее, вернуться в свой истинный лагерь. Он лишь выяснял для себя те замшелые от времени вопросы, на которые сам не находил ответа.
– Помилуйте, не нужно нам, настоящим украинцам, такого усиления. Сила СССР, а теперь России – это сила слабых. Это когда могущество государства строится на костях его граждан, запуганных, подавленных, в любой момент ожидающих непредсказуемых действий по отношению к себе. Славяне должны держаться друг друга, но должны при этом быть соблюдены принципы. И я верю – грядет великое сотрудничество между двумя народами, но сотрудничество, в котором не будет младших и старших.