– Меня не покидает ощущение, что вы просто не любите Россию. Я только не могу понять, за что… – Артеменко продолжал диалог по инерции, выдавая фразы машинально, как шахтер, настроившийся на смену с отбойным молотком.
– Не люблю, это правда. Но не Россию не люблю, а того автократического, беспринципного монстра в лице нынешней российской власти, которую взрастили в Кремле. Но, чтоб вы меня правильно понимали, эта моя нелюбовь вовсе не адресована россиянам. Я и такие, как я, – а нас в Украине, поверьте, много, – мы не стремимся что-нибудь изменить в России. Более того, мы хотим нормального, честного и взаимовыгодного сотрудничества с россиянами. Но игры в одни ворота, к которой привыкли за много веков, мы не хотим. Мы стремимся достичь той ситуации, когда нам гарантированно не будут мешать жить. Что бы нам ни говорил какой-то там российский эксперт типа вашего Караганова: мы не позволим Украине распасться на части. Меня такие ситуации вводят в состояние бешенства. Я стремлюсь к тому, чтобы мои дети и внуки сами решали свою судьбу, чтобы жили во власти законов, а не в милости царя, чтобы могли выбирать, где им учиться, где отдыхать, каким делом заниматься… Не знаю, понимаете ли вы меня… Но понять меня можно только тогда, когда вы захотите меня понять.
– Вы хотите сказать: «Не люблю Путина!» Не так ли?
– Да поймите же, оценка «люблю – не люблю» тут попросту неуместна. Есть могучее государство, крупный игрок на мировой арене. И есть его лицо, лидер, менеджер. Многое он делает верно, если взять логику власти этого государства. Но многое – кощунственно по отношению к простому россиянину. Не стану вам рассказывать про искусно созданных, надуманных врагов и мифы о победах над ними, – вы человек умный, сами это знаете. Возьму только близкое: Украину. Тут ваш символ нации совершил вопиющее, ужасающее зло: для решения собственной задачи строительства империи он решился на то, чтобы между двумя родственными народами высечь искру ненависти. Это вам даже не создание врага в образе чеченца или грузина. Это много больше, это политическое извращение исполинского масштаба. – Он помолчал немного, и Алексей Сергеевич не мешал, чувствовал, что собеседник еще не закончил. – А вы оперируете дилеммой «любить – не любить»! Да какая разница?! Лучше подумайте, как бы вам самому не оказаться в центре антиутопии Оруэлла. Скажем, не «1984», а где-нибудь в «2024». Всерьез подумайте.
– И что теперь?
– Теперь украинцам предстоит решить главный вопрос: кто они? Полагаю, прав был американец, этот, как его… – От досады он щелкнул пальцами и языком одновременно и скривился в мысленном поиске; Алексею Сергеевичу даже показалось, что Мишин разговаривает сам с собой, а он выступает как бы фоном, декорацией к его рассуждению. – …и, вот, Хантингтон. Тот, который написал солидный, многостраничный труд о цивилизационных разломах. Чем больше я думаю об этом, тем больше прихожу к мысли, что половина Украины втайне действительно ждет царя. Эдакого вождя с плеткой, внешне похожего на волевого Путина с перекошенным лицом. А вторая, напротив, землю будет грызть за то, чтобы вырвать из себя инерцию подданного.
– Андрей Андреевич, вы даете такие нестандартные оценки и любопытные выводы. Вам бы в разведке служить! – восхищенно воскликнул Алексей Сергеевич, на первый взгляд искренне, но на самом деле со скрытой провокацией. Но и тут Мишин удивил его.
– Любая разведка, дорогой вы мой, – это служба одного человека. Президента, премьер-министра или еще какой-нибудь теневой личности. Даже когда, согласно закону, разведка информирует все структуры власти, все равно принадлежность единственному хозяину легко улавливается. Я же служу себе и государству. Не в меркантильном, мелком смысле приобретений. Я и достаточно небеден, чтобы не беспокоиться о хлебе насущном, и слишком небогат, чтобы вызывать зависть или иные недобрые чувства. Я в стороне. А это и много и мало. И именно потому я даю вам трезвые оценки, чтобы вы поняли тот тупик, куда сами, может быть не зная того, следуете.
Мишин теперь посмотрел на Алексея Сергеевича умными проницательными глазами так долго и так испытующе, пытаясь проникнуть в душу и оценить тайные, тщательно скрываемые мысли, что ему вдруг сделалось от этого взгляда не по себе. «Что он, что-то знает обо мне и шлейфе, которой за мной тянется? – подумал Артеменко с растущим беспокойством, хотя легкая улыбка не сходила с его уст. – Или просто подозревает, размышляет?»
– Одной из крупнейших проблем современной Украины является отсутствие авторитетной и яркой политической элиты, – продолжал тем временем свой монолог Мишин. – Да, у нас фрустрированные графоманы издают книги о себе и за деньги ставят их на книжных полках рядом с книгами о княгине Ольге и Ярославе Мудром. Это досадно, но поправимо – макулатуры во все времена хватало. Кто сейчас, кроме историков, вспомнит примитивное мемуарное попурри Брежнева? Хотя только у нас книги издают политики, которые не научились разговаривать, но, уверяю вас, это временно. Это относится к области нашей национальной экзотики, причем наиболее безобидной.