У соседа по палате Игорь Николаевич выпросил спортивный костюм, который мешком висел на его отощавшем теле. Одноглазый капитан, которому гранатометом посекло лицо, отчего он стал теперь похож на Квазимодо, угрюмо молчал, когда подполковник примерял костюм прямо на высохшее, голое тело. Один осколок у этого несчастного все еще был не извлечен из глазной ямы, и он ждал операции. Было ясно, что внешний вид Игоря Николаевича его не впечатляет. Дидусь не поленился, подошел к зеркалу, заглянул в него и остолбенел. Из-за цинковой амальгамы на него ошалевшими глазами смотрел живой труп с землисто-серым унылым лицом. Вот тебе и начальник штаба воздушно-десантного полка! Скажешь, никто и не поверит – скорее бомж. Как все человеческое быстро меняется! Как вода со своими состояниями: еще только вчера он был твердым, как лед, сегодня стал лужей талой воды, а уже завтра может испариться, исчезнуть с лица земли. И ничего не изменится! На его место придут десятки других, более осторожных, более удачливых и более немилосердных к окружающему миру. И вдруг на миг, только на один миг он испытал неуемный толчок боли изнутри, нет, не жалости к себе, а озарения, понимания тщетности всего предпринятого им, попытки совершить невероятное, славное, выдающееся. Он понял, что ни он, ни этот одноглазый капитан с изуродованным лицом, ни все остальные… никому, абсолютно никому не нужны. Они тут – отработка, дизельный чад, который позволил боевой машине взобраться на горную высотку, а дальше работают другие атомы, литры, килограммы. Вот этой необратимости, против которой он ничего не мог сделать, стало несказанно жаль Игорю Николаевичу. Но уже в следующий миг он совладал с собой и зло прошептал отражению: «Ничего, мы еще за себя поборемся! Пробьемся!»
Выходя из госпиталя, Игорь Николаевич обнаружил, что обитает на пятом этаже просторного здания, которое можно было бы без натяжки назвать «Чеченским домом». По мере спуска вниз он встречал на лестничных площадках курильщиков, и чем ниже опускался, тем больше ему казалось, что он участвует в каком-то кошмаре, чудовищной фантасмагории. Внизу были молодые парни без одной или двух ног, разорванные на части люди, выжившие по какой-то идиотической случайности, по воле назидательной насмешки Всевышнего, его немого послания этому глупому, сбившемуся с пути миру. На втором этаже, увидев молодого парня без одной ноги, в тельняшке, молча смолящего окурок, он хотел подойти и расспросить, откуда тот и как сюда попал. Но вдруг вспомнил, что почти ничего не слышит, и пошел прочь. И только за пределами здания почувствовал, что на свете существуют иные запахи, кроме больничной койки, самого острого, самого подлого и самого ненавистного из всех известных ему.
Опомнился он уже на рынке, который нашел по рисунку все того же капитана. Отыскал лотки с яйцами и остановился у двух тучных продавщиц с неимоверно грязными руками и почему-то напомаженными губами. Подумал, что, пожалуй, надо взять с запасом, не два, а три яйца. Вдруг одно разобьется по дороге.
– Дайте мне три яйца, пожалуйста, – попросил он, протягивая деньги.
В ответ женщины залились хохотом. Игорь Николаевич подумал, что что-то не так с его внешним видом, и смущенно оглядел себя. Но ничего, кроме того, что он уже видел и знал, не заметил. На всякий случай он улыбнулся продавщицам, подумав, что, верно, выглядит наивным дурачком, сбежавшим из лечебницы. Из-за прилавка на него смотрели две пары тупых и наглых глаз.
– Я бы хотел купить три яйца, – попробовал он еще раз.