Игорь Николаевич молча достал из дипломата две пачки недавно купленных сигарет, подошел ближе к парню и вложил в его ладонь.
– Держись, парень, не сдавайся. С этим твоя жизнь не закончилась. Просто надо бороться. Есть протезы, есть технологии, нужно только немного воли, держись!
– Думаете?! – Его глаза на миг вспыхнули, но, как перегоревшая лампочка, тут же погасли. – У меня девушка до армии была… Я даже не спал с ней, берег, как у нас говорят… Догадайтесь с трех раз, дождется ли она меня?!
В этом вопросе воплотилась вся горечь, вся скорбь мира.
– Нельзя ныть! Нельзя раскисать! – Игорь Николаевич крепко схватил парня и сжал до боли повыше локтя. – Слышишь?! Иначе пропадешь! А ты – здоровый, сильный мужик! Ты – русский солдат, и потому был там! И потому у тебя сил хватит и дальше бороться! Борись и победишь!
После этих слов Игорь Николаевич быстро, не оглядываясь, зашагал вниз по лестнице.
– Лучше б это мне полголовы снесло! – донесся до его излеченных ушей крик души, похожий на предсмертный вопль смертельно раненной на лету и уже пикирующей в последней конвульсии, в последнем акте жизни птицы.
«Господи, сколько же судеб искалеченных, искореженных, изломанных, как будто по ним танк проехал! Куда они теперь, эти мальчики, выдюжат ли?! Хорошо, я знаю, за что воюю, а вот эти деморализованные юноши, за что они воевали, за какие такие имперские ценности?! За имидж державы? Или за рейтинг?» И Игорь Николаевич впервые испугался своих мыслей о войне.
Часть третья Режиссеры и куклы
Судя по всему, мы будем в еще большей степени полагаться на стереотипы в будущем.
Глава первая
(Киев, апрель 2008 года)
В смутном, нервном апреле 2008 года в тяжелом от серых монументальных строений Бухаресте хозяин Кремля громко и внятно сказал эпохальное «фас!». И долго ожидаемая травля началась. Она была естественной, в духе вековой московской традиции. Как если бы речь шла о царском дворе, наполненном преданными подданными. Охота открылась знатная, рейтинговая, между приближенными началось негласное состязание, кто ловчее и кто острее на язык. Каждое действие, каждое виртуозно ввернутое слово фиксировалось, смаковалось в кулуарах, обсуждалось в ходе неформальных застолий – слишком многие жаждали заработать баллы, приобрести козыри, достичь уровня весомого путинского вельможи.
Для Артеменко, раздираемого противоречиями, настало неспокойное время, слишком многое выползало из вечного сумрака и переставало быть конспиративно-тайным. Напротив, публичная демонстрация, колоритная политика воинственных поз и гремучих слов захватила даже тех, кто по долгу службы обязан оставаться под покровом камуфляжа. Алексей Сергеевич то превращался в пассивного наблюдателя, то лихорадочно готовил аналитические записки на самые различные темы, то договаривался с журналистами о публикациях тех или иных материалов. Еще ездил в различные учреждения, занимающиеся публичной деятельностью. С ними он договаривался о проведении каких-либо исследований с выгодными, заранее спланированными специалистами ГРУ результатами. Или о проведении каких-нибудь встреч на экспертном уровне, как правило двухсторонних, реже – с вовлечением ряда экспертных или неправительственных организаций всего постсоветского пространства. Целью таких мероприятий все меньше оставалось прощупать настроения и все больше – снабдить своими детальными рекомендациями о том, на каких условиях возможно строить конструктивные отношения с Россией. Про себя Алексей Сергеевич называл их трестами по промыванию мозгов. Впрочем, все в такой нехитрой организационной работе выглядело пристойно, и ему грех было бы жаловаться. Вероятно, многие мечтали о такой работе, и сам он лет десять-пятнадцать назад тоже мечтал. Но теперь появилась странная черная дыра в мировоззрении. Он наблюдал и становился все более угрюмым от познаний механизмов системы. Нередко организации, куда он наведывался по поручениям куратора, соглашались действовать бесплатно. И тогда Артеменко легко угадывал не только источники их финансирования, но и конкретных хозяев. Из смежных или даже собственного ведомства – он не мог определить точно, зато наверняка знал, что за такими организациями видна плотная тень спецслужб. Уши, как любили говорить внутри ведомства. Те организации, которые требовали или просили денег, в самом деле нуждались в ресурсах. Они не отказывались от взаимодействия, хотя Артеменко никогда и не называл им, какое ведомство он на самом деле представляет. Они и не спрашивали, так же, как и он, легко угадывая в нем представителя спецслужб. Какая им была разница, из ФСБ он, или из СВР, или из ГРУ. «Меньше знаешь, дольше живешь», – говорили ему их молчаливые, сумрачные взгляды, часто задумчивые и проницательные. То были преимущественно интеллектуалы, находчивые собеседники, удачливые аналитики, специализирующиеся на прогнозах. Ныне загнанные в узкий коридор обстоятельств. Но когда он излагал им, что ему нужно, они вели себя со скромной сговорчивостью, кротко прося только то, что реально необходимо было потратить на организацию тех или иных мероприятий. И по их холодной учтивости он чувствовал: они не хотят с ним связываться. Они вообще не желают связываться с системой, за редким исключением крикунов, рвачей, выдвигающих аляповатые восхваления взамен способности ясно мыслить и порождать действительно необходимую власти интеллектуальную продукцию. Они испытывали смутный страх перед системой, вообще как-то опасались… своей страны. И Артеменко, который в начале своей авторитетной миссии испытывал гордость и значимость себя и всего спецслужбистского сообщества за спиной, со временем стал взирать на это даже с немалой долей смущения. Всякий раз удивляясь: ведь многие из этих доморощенных лидеров мнений на самом деле были серьезными исследователями, учеными. И, озадаченный, полковник вздыхал. Может быть, нехорошо, что в стране почти не осталось маститых представителей элиты, интеллигенции в среде общественных деятелей, влиятельных в обществе писателей, ученых, журналистов, которые могли бы честно заявить, что они думают о современном моменте, о власти, о государстве, о людях. Может быть, размышлял он на обратной дороге в машине, им не позволяет расслабиться весь тот чугунный кармический груз из прошлого, ген опасности при организации жизни в полицейско-спецслужбистском государстве…