Удивительнее всего для Артеменко оказалось то, что и сам он уже не мог избежать участия в публичной войне. Он неожиданно открыл для себя, что стал почти публичным лицом – одним из представителей орды руководителей фондов, институтов, социологических служб, экспертных организаций, делающих прогнозы. Ему велели петь в хоре, и он безропотно пел. Хотя поймал себя на мысли, что если бы представился случай отказаться, он бы с удовольствием взялся возделывать иное поле. Но пришлось лично организовывать несколько публичных мероприятий в виде дискуссий и практикумов, где он с каменно-тусклым лицом выдавал те же затулинской закваски прогнозы, только изложенные другими словами, упакованные в иные рамки. Он, пугаясь собственного, глухо звучащего голоса, вещал о том, что главными друзьями в Украине являются русские и русскоязычные, интересы которых Россия будет отстаивать при любых сценариях. Артеменко смело развил тему потенциально отторгаемых территорий. «Если мы говорим, что Крым и Севастополь – это все, что нас интересует в Украине, то тогда в Днепропетровске, Луганске, Харькове, в Донецке русскоязычное население имеет полное право спросить нас: «А что же будет с нами? Почему Россию интересуют только Крым и Севастополь?» – эта фраза руководителя фонда «Россия-2050» вызвала ропот у одних и бурю негодования у других. У Артеменко возникло ощущение, что он уже не просто в маске, но натянул латы и опустил забрало на металлическом шлеме. Он полагал, что после таких слов его не пустят в Киев. И даже имел тайную надежду на это. Но куда там! К своей персоне, напротив, он ощутил больше внимания и уважения. Эти заявления лишь открыли ему возможность общаться на одном уровне с украинскими депутатами и крупными промышленниками.
Наконец, на пресс-конференции в Москве Артеменко заявил, что позиция Украины может спровоцировать международный кризис к концу 2009 года. А прогнозы, будто Россия захватит Украину и балтийские государства, а в 2012 году вторгнется в Польшу, делаются специально, и за ними стоит американское руководство, которое только и ждет случая, чтобы спровоцировать вооруженный конфликт между РФ и Украиной.
Домой после таких заявлений Артеменко приехал полностью изможденный. Это была трудовая оргия, и в ванной от нее не отмоешься. Ему захотелось подойти к зеркалу и плюнуть в свое отражение. В этот момент позвонил Круг и долго говорил что-то поздравительное и ободряющее, встроив в речь дикую маразматическую фразу: «Алексей Сергеевич, вы становитесь настоящим защитником нашей державы». Артеменко успокаивал себя, что всего лишь выполнял задачу: в прессе должны циклично мелькать прогнозы относительно новой войны, главной участницей которой может стать Россия. А ее противницей Украина. Более того, российских лидеров в настоящий момент устраивала даже ругань в весомых иностранных изданиях – ведь их тщательно прочитывают и в Киеве. Артеменко вспомнил рассказ Круга, как в ведомстве долго смеялись над незадачливыми американцами, допустившими публикацию в «Вашингтон Таймс», в которой премьер-министра РФ Владимира Путина окрестили «новым Гитлером, агрессором, в железном кулаке которого Россия превратилась в государство-гангстера». Глупые газетчики спрогнозировали, что война начнется именно по его воле. Почти в унисон пропела «Индепендент», назвав причиной войны Крымский полуостров и предположив, что Крым может стать новой Южной Осетией. А затем и «Лос-Анджелес Таймс» заметила, что напряжение в Крыму может стать причиной военных действий. Артеменко лишь провоцировал теперь второй круг информации, и главное в нем, согласно заданию, должно было оставаться вечное звучание грозно дребезжащей струны «Война! Война возможна! Война между Россией и Украиной вероятна!» Это должно было вызвать паралич украинского населения и привести на пьедестал нового, любящего Россию президента. В головах многих политиков и общественных деятелей Украины уже царила сумятица, истерия охватывала систему власти, взбираясь все выше. Хотя от многих доверенных лиц в Киеве Артеменко получал странную информацию: «оранжевый» лидер пребывает в неясном сомнамбулическом состоянии, он не верит в намерения России, верит, что его любят и что за ним пойдут миллионы приверженцев. Он словно оторвался от земли и парит в облаках, подобно влюбленному Шагалу. Ну и хорошо. Так все будет легче и менее болезненно, думал про себя обескураженный и запутавшийся офицер ГРУ.
Артеменко убеждал себя, что он выступал как нечто обезличенное, общее, неделимое с ведомством. Но все попытки деперсонализации проваливались. Он уже не мог наблюдать абстрагированно – инстанция, называемая совестью, скрипела и скрежетала, как ржавый гвоздь по стеклу. Он принимал непосредственное участие в деформации украинского бытия, активно изменял мировоззрение определенной части населения страны. Периодически возникающие аномальные переживания заставляли его в который раз задавать самому себе вопрос: имеет ли он право делать то, что делает, и верит ли он, что его действия не являются инфекцией, заразой, разрушающей родную землю? Пока голос разума, стремящийся приспособиться к реалиям, побеждал своими аргументами. Ну, твердил он, даже если взять отдельную его семью или еще уже – одиноко дышащий индивидуум, – так отчего ему переживать, что верхушка одной страны сцепилась с верхушкой другой? Что люд, массы втягиваются в эту борьбу – но это всегда так было. Наполеон половину Европы искалечил, а его в гении записали. Бисмарк десятками тысяч гнал на смертный бой, а его даже жестоко битые австрийцы почитали потом как героя. Разве тут у нас что-то по-другому выйдет? Нет, все будет, как всегда было в истории. Но отчего тогда он потерял чувство равновесия?