Раньше санчасть была так же засекречена, как и все подразделение внешней разведки. Теперь, чтобы сохранить уникальных специалистов и персонал, при ней даже было открыто коммерческое отделение.
Командор передал Шуракена на попечение врачей.
— Пойдем ко мне, Иван Георгиевич, поговорим, — предложил Командору начальник санчасти.
Когда они вошли в кабинет, он достал бутылку коньяка, а секретарша нарезала и поставила на стол закуску.
— Как нога? — спросил начальник санчасти.
— Болит, как и полагается. Да ты все про мою ногу знаешь, я же каждый день приезжаю на перевязки. Давай лучше поговорим о моем парне. Что скажещь, Алексей Петрович?
— Я не ясновидящий, пока ничего. Откуда он вернулся?
— Из Африки.
— Понятно… Ему так и так месяц на карантине отсидеть положено.
— Вот и отлично. Будем считать, что он у вас на карантине отсиживает. Ты же понимаешь, Алексей Петрович, Гайдамак — сотрудник исключительной ценности, ему, может, еще поработать придется, и запись о психической ненадежности ему в личном деле ни к чему.
— Хорошо, пусть будет карантин, а обращение к психиатрам по поводу посттравматического стрессового расстройства, ПТСР — обычное для них дело. Повышенная тревожность, ретроспекции. Насчет записи решим, но о его реальном состоянии и возможности дальнейшего использования я тебе дам объективную информацию.
— Это само собой. Я надеюсь, особых проблем у вас с Гайдамаком не будет. Вы и не таких, как он, восстанавливали.
— Ну, давай за то, чтоб у него все было хорошо. — Начальник санчасти поднял рюмку.
Они выпили и закусили настоящей отечественной сырокопченой колбасой.
7
После разговора с Хиттнером Ставр весь день провалялся в казарме. За почти три года жизни в Африке он привык к жаре. Но все связанные с климатом непонятности значительно уменьшались благодаря комфортабельным условиям, которые обеспечивали ценным специалистам в резиденции президента. Сейчас Ставр мог только с сожалением вспоминать их с Шуракеном коттедж, по европейскому стандарту оборудованный кондиционерами и душем. А в «поле», как на своем жаргоне спецы называли выходы в боевые рейды, на климат жаловаться не приходилось: на войне как на войне.
В железобетонной коробке казармы стояла одуряющая духота, наполненная испарениями потных человеческих тел. Тяжелая, тягучая тишина нарушалась бредовым бормотанием и невнятными выкриками новых товарищей Ставра — этих ландскнехтов двадцатого века, во сне переживающих перипетии своих прошлых похождений.
Ставр вытянулся на спине, расслабил мышцы, закрыл глаза и сфокусировал внутренний взгляд в середине лба между бровями. Через некоторое время он перестал ощущать свое тело, слышать бормотание и тяжелое дыхание людей на соседних койках. В мысленно обозначенной им точке в середине лба возникло красное свечение. Ставр предельно активизировал свои внутренние радары и начал искать Шуракена. Он искал его, как один затерянный в океане корабль ищет другой, посылая в пространство радиосигналы. Ставр напрягал воображение, пытаясь увидеть Шуракена, материализовать его в своем сознании. Он хотел послать сигнал, что жив, и получить весть, как с Шуракеном — хорошо или плохо.
Никакого ответа Ставр не получил. Трассы его энергетических посылов уходили в пустоту и не возвращались.
Ставр вышел из медитации уставший и разочарованный. В минуты опасности связь между ними возникала сама собой: они понимали друг друга мгновенно и действовали как единая система. Они превращались в одно, как тетива, напряженное целое. Все мысли и намерения становились ясны для обоих: подобно волкам или собакам, они понимали друг друга на телепатическом уровне. Но когда Ставр волевым образом попытался сделать это сейчас, ничего не получилось.
Он стал думать о том, что шанс, конечно, шансом, но надо как можно скорее найти способ удрать из лагеря и начинать пробиваться в Россию. Он не сомневался, что Шуракена уже нет в Сантильяне. Его просто не могло там быть, после того что они сделали с базой «Стюарт». Черным Шуракена вряд ли бы выдали, да и кому там выдавать? Президент Агильера сам во имя Господа и республики вдохновил их на нападение на базу, хотя, скорей всего, не он отдал приказ о реальном уничтожении базы.