— Ой, вот только можно без очередного психоанализа моей личной жизни, ладно? Просто давай уже доделаем эти контракты и с чистой совестью пойдём домой. Не видеть тебя целых одиннадцать дней! Как я об этом мечтала!
— Не слышать твоего сучьего ворчания над ухом хотя бы несколько часов — то, о чём я мечтаю с самого марта! — не остаётся в долгу Игорь, так сверкнув углями тёмных глаз в мою сторону, что воздух на новую тираду застревает в трахее тяжёлым шаром. — Марусь, ты душнила, вот просто ужас. Очочки, блузочки, пучок этот злоебучий, — кивает он на мои аккуратно убранные пшеничного оттенка волосы, вызывая протестующее шипение. — Тебя вообще, хоть раз в жизни, ебали нормально?
— Достал ты меня, Паничкин: если тебя кроме чужих трусов ничего не интересует, это не значит, что все вокруг такие же озабоченные! — вспыхнув краской и злясь за это на саму себя, на алеющую кожу, я с хрустом комкаю ближайший лист на столе и запускаю в его вечно всклокоченный тёмный затылок.
— Эй, у меня кипяток! — возмущённо дёргается Игорь, и впрямь едва не пролив содержимое двух кружек в руках на джинсы. — Этот контракт с психушкой, между прочим, оригинал: они тебе спасибо не скажут, — его насмешливая фраза заставляет меня сдавленно ахнуть и кинуться панически перебирать бумажки перед собой. Но нет, пресловутый контракт лежит в сторонке целый и невредимый. Снова повелась. Почему я всегда ведусь на его тупые разводы? Ненавижу. Это клокочущее в каждой моей жиле чувство будто отравляет изнутри, едва не проступив слезами усталости и опустошения на глазах.
— Придурок, — обессиленно бормочу я, пока Игорь со стуком ставит возле меня кружку. Специально под руку, наверняка надеясь, что уроню и залью все документы к херам.
— Эй, ты чего? — вдруг замирает он, будто услышав, насколько истощён мой тон. Нашими перебранками, работой, плохим сном, проделками кота и подготовкой к ненавистным праздникам: — А как же: «Оставь свои тупые приколы шлюшкам?» А как же запустить вдогонку калькулятор? Марусь?
— Да иди ты, — даже не поднимая на него глаз, я просто разворачиваюсь обратно к экрану. Снова столбики цифр и поджимающих сроков… Неужели придётся работать ещё и тридцать первого?
— Так не пойдёт, — решительно провозглашает Игорь и вдруг делает шаг обратно к своему столу. Достав из пластикового пакета пузатую тёмную бутылку, он приветственно машет ею, привлекая моё внимание к дорогой этикетке: — Раз уж добро пропадает, давай-ка немного разбавим кофеек, — улыбается он во все тридцать два, и мне становится немного не по себе от хищности на его лице с так коварно приподнявшимися изогнутыми бровями.
— Дожили, теперь мы ещё и пьём на рабочем месте, — я закатываю глаза, потому что вся моя натура правильной девочки отвергает это предложение кожей. — Прекрасно. Замри, сделаю твоё фото с бутылкой, отправлю презент Лидии Константиновне. И с первого января можешь искать другое место работы.
— Ты не настолько сучка, милая, не пытайся ею быть, — как будто даже чуть ласково тянет Игорь, скручивая у бутылки пробку одним ловким жестом. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимание на его умелые пальцы и выдающиеся сухожилия, потому что в горле вдруг пересыхает просто жутко.
— Откуда тебе знать?
— Я работаю с тобой в одном кабинете изо дня в день. Ты маленькая, обиженная на всё человечество, недотраханная девочка, но точно не крыса, — слышать от него это так издевательски привычно, что даже слух уже не режет, и я понимаю, насколько же это ненормально.
— А ты — кобель, который скоро сдохнет от СПИДа, но это уже исключительно твои проблемы, — даже как-то лениво отзываюсь я, и тут до моего носа доходит умопомрачительный сливочный запах, тонущий в кофейных нотках.
Плеснув ликёра себе и почему-то не притронувшись к кружке, Игорь подходит к моему столу и вновь, не дожидаясь одобрения, наливает добавку и в предназначенный мне кофе. Я неуютно ёрзаю в кресле: помимо терпко-алкогольных сладких паров чувствую запах дурацкого цитрусового одеколона, и внутри что-то туго сжимается, заставляя плотней свести бёдра в строгой узкой юбке. Ладошки потеют. Бешеная, агрессивная энергетика этого невыносимого мужчины действовала на меня подобным образом с самой весны, держа в тонусе все мышцы, едва он оказывался вот так неправильно близко. А уж когда Игорь нагло подкатывает своё кожаное кресло и садится не за свой стол, а рядом со мной, и прямо с горла хлещет чёртов «Бэйлис», я в лёгком шоке вытаращиваюсь на него, подбираясь всем звенящим телом.