— Ты сегодня прямо отвратительно доброжелателен, — глухо бормочу, отводя взгляд от его дёрнувшегося после глотка острого кадыка. Снова жар на щеках. Хватаю спасительную кружку и отпиваю кофе, разбавленный ликёром, и приятно-сливочная, душистая терпкость горячим комком ухает в живот. А ведь я сегодня без обеда… Развезёт с одного запаха, уверенно сгущающего передо мной густой, как взбитые сливки, туман. Иначе никак не объяснить происходящее.
— Я просто уставший и злой, а ещё терпеть не могу Новый год, и у меня сорвалось свидание, — вдруг предельно откровенно заявляет он, и от следующей самодовольной фразы я едва не закашливаюсь новым глотком: — Значит, моим свиданием будешь ты.
Нет, всё же давлюсь. Ликёр встаёт поперёк горла, забивается в нос. Дёргаются руки с кружкой, и кофе неизбежно выплёскивается мне на колени.
— Блять! Паничкин! Ну ты и мудло! — вскрикиваю я от боли обожжённой через капроновые чулки кожи и вскакиваю, пытаясь отряхнуться. От резких движений по телу волной проходит жар, через желудок и в кровь, в слезящиеся глаза.
— Неуклюжая курица ты, а мудло я? — возмущённо вскидывает он брови, делая ещё один короткий глоток с горла и оставляя бутылку возле принтера. На мои писки и стенания он обращает не больше внимания, чем кот на винегрет.
— Ты! Со своим идиотским кофе! — от злости я даже истерично топаю, пытаясь унять дрожь в ногах — не болезненную, а какую-то тугую, чужую.
С преисполненным ненависти взглядом огибаю стол, намереваясь дойти до туалета и попробовать что-то сделать с испачканной юбкой, но для этого надо пройти и мимо перекрывшего проход кресла с ухмыляющимся Игорем. Он смотрит — так испепеляюще пристально смотрит на мои краснеющие коленки, что хочется выцарапать эти угольные глаза и вцепиться зубами в его горло. Преодолевая дикие желания, я придаю себе как можно более независимый вид, и едва под стук каблуков равняюсь с креслом, как сильная, крепкая рука резко и властно обхватывает талию. Дёргает на себя.
— Эй! Охренел?! — пытаюсь я вырваться и взбрыкнуть, но меня уже усаживают на себя и обвивают двумя руками, а к уху подкатывает огонь чужого дыхания:
— Я же сказал — сегодня ты моё свидание, Маришка. Долго ты выпрашивала его, правда?
— Пусти сейчас же, — возмущённо шиплю я, безуспешно дёргаясь в каменной хватке. Ёрзаю задом по ткани его джинсов, и, кажется, будто моё тело вместо бегства устраивается поудобней. Жду подвох, жду привычного издевательского ржача, но вместо него — свистящий карамельно-сливочный шёпот в самый изгиб шеи и вжимающийся в спину твёрдый торс:
— А то что? Закричишь? Маришка, да ты меня так раздеваешь глазами, что весь офис давно считает, что мы спим. Пора оправдать все ожидания, — от бегущего по чувствительной коже воздуха из-за каждого слова что-то обрывается внутри меня и неровными тлеющими комками падает в низ живота. Жмурюсь и чувствую, как ослабляет хватку одна из его рук, чтобы снять с моего носа очки для компьютера. Почти нежно?
— Не знаю, что ты себе напридумывал: у тебя явно паранойя, — сбивчивый лепет даже мне кажется смешным, потому что оба прекрасно понимаем истину — моё тело не сопротивляется. Сжимаются кулаки в безобразно провальной попытке сосредоточиться, учащается пульс от объявшего спину жара. Жара, который уверенно несётся стаей мурашек к самым пяткам, когда Игорь едва касаясь, смазано проводит губами у меня за ухом.
— Врунишка… Такая сексуальная в этих строгих рубашках. Ты могла просто попросить выебать тебя в первый же наш рабочий день вместо того, чтобы включать фригидную сучку, — его злые слова вынуждают меня снова заелозить каблуками по полу в попытке встать с его колен, но тут твёрдая, горячая ладонь накрывает правое полушарие груди и требовательно сжимает вместе с блузкой и бельём, вышибая из меня и резкие ответы, и желание менять положение. — Тише, тише, маленькая: сейчас доктор вылечит твою просящую порки задницу.
— Хватит, Игорь, — почти скулю я, потому что ловкие пальцы легко расстёгивают две верхние пуговицы и ныряют за кружево лифчика, дразняще сжимая пышную грудь. Вцепляюсь ногтями в его предплечье, царапая вдоль чёрной татуировки кинжала: — Уже не… смешно. Ты же не собираешься… меня насиловать?