— Бог с тобой, Мариш — для насилия нужен протест хоть с одной стороны. А ты сама меня попросишь вставить в тебя член. Только представь, какой он будет твёрдый, как растянет изнутри твои нетраханные мокрые стеночки, — ускоряется этот сводящий с ума шёпот, буквально вколачивая раскалёнными гвоздями в воображение дикие картины и жажду ощущений, и я сама придвигаюсь ближе к источнику этого безумия, к жаркому телу позади.
Всхлип острого, тонкого удовольствия, когда шершавые пальцы почти больно сжимают сосок и вновь сминают всё полушарие, моментально тяжелеющее в крепкой ладони. Нет. Я в жизни не признаю, что думала о том, какой Игорь без одежды, с самой весны. Что именно эти угольные глаза представляла в душе, мастурбируя с его именем на губах. Не признаю, потому что ни за что не буду «одной из». Заменой сорванным потрахушкам в машине, одноразовой девушкой из его списка, каждой из которых втайне завидовала десять грёбанных месяцев. И ревновала. Хотела ударить саму себя и продолжала кусать зубами подушку, ненавидя его всё больше, внушая себе эту ненависть.
И всё это взрывается во мне торжествующей петардой новогоднего алкоголика, запущенной во все стороны разом, когда я ёрзаю задом на этих самых коленях, подвигаюсь повыше и отчётливо ощущаю твёрдость за тканью джинсов.
— Ты меня… сифилисом не заразишь, ёбарь-террорист? — только и выдавливаю я, едва сдерживая улыбку. Его резкий выдох — вжимаюсь ягодицами в его пах, чтобы уравнять ситуацию хоть немного, и в ответ он неожиданно выдёргивает из моего пучка заколку, рассыпая по плечам пшеничные прядки. В воздухе помимо кофе, ликёра и цитрусового одеколона на миг проносится запах моего яблочного шампуня.
— Малышка-Маришка, я уже полгода никого не трахал — всё ждал, когда ты так приревнуешь, что сама на меня залезешь.
Сдавленно ахаю от шока. Всё ложь, всё игра. Умело расставленный капкан, в который я так легко упала с двух глотков ликёра и уже непроизвольно раздвигаю ноги. Шею покрывают торопливые поцелуи, опаляющие кожу, тихо всхлипываю от играющих с моей грудью пальцев. Игорь зарывается носом в мои волосы, и мне почти слышится его приглушённый стон. Сиплый звук настолько будоражит кровь, что бесстыдно мокнет нижнее бельё. Даже не замечаю, как Игорь берёт бутылку «Бэйлис» в свободную руку: только чувствую терпкий аромат и то, как на шею выливается немного ликёра, прохладными влажными струйками катясь вниз. Вздрагиваю, но не отстраняюсь, а напротив — откидываю голову вбок, открывая больше доступа.
Игорь неспешен, дразняще неспешен. Сдёргивает с моего плеча край полурасстёгнутой рубашки, обводит языком ключицу с первыми каплями алкогольной сладости. Я ощущаю неясный трепет и нарастающий голод действительно давно не бывавшего с женщиной мужчины: он в жадности, с которой Игорь слизывает с меня сливочный ликёр, в лёгком укусе выступающей косточки. В силе, с которой его рука сжимает сосок, вынуждая меня дёрнуться и забиться в этой хватке пойманным диким зверьком.
Я что-то невнятно хнычу, кусая губы и вспоминая каждую ночь, когда снились эти руки на моём теле — ни одна даже близко не подошла к нестерпимому жару реальности. Стать его десертом, его закуской, его добычей… Потребность, заглушающая разум. Импульс напряжения выворачивает меня наизнанку, потому что Игорь всё с большим аппетитом всасывает в себя облитую «Бэйлисом» кожу, кусочек за кусочком, пока не вызывает томный стон лёгкой боли:
— Да, — зажмурившись, теряюсь в гудящей между нашими телами волне жара. Цитрусовый одеколон — горечь на кончике языка. Хочу.
С надеждой приоткрытые губы и глубокий поцелуй, перекатывая последние непроглоченные крупицы ликёра. Сладко. Терпко. Пьянит и туманит рассудок, но я и так его лишилась, когда осталась на этих коленях и прижалась ягодицами к члену. Игорь не играет и не смеётся — он трахает языком мой рот, впитывая каждый малейший участок. Разделяй и властвуй? Нет, не для него. Он просто раскалывает все остатки сомнений в нетерпеливом столкновении. Берёт всё, что, кажется, очень давно собирался захватить и поставить победные флаги на завоёванной территории. Новая граница: так и не перестав посасывать мою нижнюю губу, запускает руку между моих бёдер, тут же податливо раскрывшихся. Пальцы скользят по гладкому капрону, добираются до резинки чулок, и я ощущаю вибрирующей волной его реакцию. Прошедшую по предплечью Игоря дрожь. Ха. Малыш не ждал, что я люблю свободу?