— Сегодня ты щедра на определения.
— А ты жаждешь испытать различные варианты склонения словосочетания тяжкие телесные повреждения, — бормочет она. — Убери руку с моей спины.
Недовольно я повинуюсь. И от кончиков моих пальцев ускользает тепло кожи Камиллы, смягчённое тканью блузки.
— Камилла, ты в порядке? Вам что-то непонятно? — обращается шеф-повар.
— Всё в порядке, спасибо, Маттиа.
Он с удовлетворением проверяет часть стола Камиллы. Затем шеф-повар переходит к моей. Стол чистый. И пустой. Очевидно, — я не слышал ни одного слова из его проникновенного объяснения и не попытался делать вид, что мне это интересно.
— Вы уверены, что понимаете процесс? — уточняет шеф-повар.
— Мой коллега не из тех, кто любит пачкать руки, — щебечет Камилла.
Её кавалер кивает, как неудачник, но она одаривает его кристально чистым хихиканьем, от которого моя слюна попадает не в то горло.
— Камилла, я тут подумал... сегодня вечером у меня демонстрация в «Гаване». Я следую за первыми блюдами. Может, если будешь поблизости, зайдёшь?
Он приглашает её на свидание таким напыщенным жалким способом? Серьёзно?
— Конечно! — пискнула она. — Почему бы и нет.
— Отлично! Скажем, в девять часов?
Камилла расширяет свою улыбку. Мои губы, наоборот, полностью сплющиваются.
— Скажем, девять часов подходит замечательно.
Шеф-повар берёт пару луковиц, которые катятся по столешнице, и пристраивает их обратно в миску.
— Жду не дождусь.
Я тоже не могу дождаться... когда он навсегда уйдёт с дороги!
Схватив нож, я украдкой наблюдаю, как он подходит к соседнему столику. Затем вынимаю из миски кабачок и начинаю выпускать пар, нарезая произвольно.
— Итак, если сегодня вечером возникнет чрезвычайная ситуация, я не могу на тебя рассчитывать, — говорю я.
Рядом со мной Камилла занимается шинковкой лука.
— И что?
— Он хоть совершеннолетний?
— Ему двадцать четыре!
Тот факт, что она в курсе его возраста, является противоречивой информацией. Теперь, когда знаю Камиллу немного лучше, я уверен, — между ними ничего не произошло на кухне ресторана несколько недель назад. Но в то же время я не могу поверить, что она не расспрашивала о нём и не рассматривает эту гипотезу сейчас.
— Он сотрудник компании. Камилла, это непрофессионально.
— Да, ты прав, — заявляет она, вонзая острое лезвие в луковицу. — На всякий случай, у меня будут те же сомнения, что и у тебя, когда мы были в командировке.
«Проклятье!»
— Эдоардо, если мне захочется переспать с ним, я пересплю, — раздражённо продолжает Камилла. — Тебя шокирует, но некоторых мужчин я не отталкиваю и могу заниматься случайным сексом, когда захочу.
— Отлично, — шиплю я и завершаю разговор резким ударом ножа о разделочную доску.
Я бы хотел, чтобы это осталось запечатанным и в моей голове, но разум не подчиняется.
Он пытается во что бы то ни стало раскопать ситуацию, чтобы проанализировать с тех точек зрения, которые я до сих пор не рассматривал.
Интересно, как прошёл бы тот день, когда встретил Камиллу в кафетерии, не будь я таким неумолимым и сосредоточенным на своей цели. Если бы у неё на шее отсутствовал шнурок Videoflix, когда она покупала кофе, и если бы я не занял место её любимой подруги, а был простым коллегой, как все остальные. Если бы она не стояла у меня на пути к единственному интересующему продвижению, и если бы я сцеловал блеск с её губ с того самого первого бездумного раза, когда на меня напал инстинкт сделать это.
Интересно.
Но мне совсем не нравится ответ.
ГЛАВА 19
Камилла
Будучи подростком, я представляла себе волшебное тридцатилетие как возраст, когда «возможно всё».
И это объясняет почему, едва вернувшись домой, я застряла в микроскопической гостиной площадью не более четырёх квадратных метров, босая, с бокалом каберне в одной руке, телефоном в другой и накладным восьмимесячным животом под платьем. Под энергичные злые ноты песни Маккензи Дэйл «Cut you Out», что льётся из Bluetooth колонок, смотрю по телевизору демонстрационное видео сайта «Мамы и малыши», где в тренажёрном зале тренер для беременных повторяет: «да, правильно, хорошая работа, вот так, выпады, приседания».
В хаосе квартиры я разглядываю силиконовый бугор на своём животе. В другой жизни всё могло случиться именно так. Я, беременная от любимого мужчины, жду, когда смогу взять на руки своего ребёнка.
В этой жизни я довольствуюсь громкой музыкой и красным вином.
Под фоновые комментарии тренера я подношу бокал к губам.
Участницы на видео делают приседания так же легко, как я достаю пакетик чипсов. Не могу представить, как беременная женщина может выполнять эту пытку, не вспотев и при этом улыбаясь. Ставлю десять к нулю, что это фитнес-актрисы со сценическими животами.
Моё внимание переключается на смартфон, который завибрировал на диване.
Для прикола, я отправила Беа и Грете смущающую фотографию себя с фальшивым животом и поднятым бокалом. И ждала ответа от них, однако уведомление о сообщении из рабочего чата.
— Как же иначе…
Открываю корпоративный мессенджер в поисках проблемы. Однако разговоры с командой установлены в бесшумный режим. И все уже прочитаны.
Единственный чат с отметкой новое сообщение стоит под заголовком Эдоардо Зорци.
И это одиночный чат.
Мы никогда не разговаривали «вдвоём». Обычно в групповых мы просто стараемся не путаться друг у друга под ногами.
«Ты на свидании и онлайн? В конце концов, я был прав».
Удручённо покачав головой, отвечаю:
«А что делаешь ты в рабочем мессенджере по вечерам?»
Несколько мгновений телефон молчит.
«Возможно, тоже что и ты».
Я опускаю взгляд на фальшивый живот, прилипший к моей нижней части живота.
«Сомневаюсь…»
Я сажусь на диван и ставлю на паузу гимнастическую пытку, а затем и поп-песню. В квартиру возвращается тишина, нарушаемая лишь посторонними звуками: у соседей через стену по телевизору трещит фильм, прерываемый рекламой, на улице гудят проезжающие машины, хлопнул балкон.
«Сегодня нет никакого сериала, который хочешь запомнить?»
«Кто сказал, что я дома?»
«Ты не тот, кто болтает по телефону на свидании. А ты отвечаешь мне со скоростью, несовместимой с живым разговором».
Да, конечно. Внимание к деталям, граничащее с навязчивостью. Я сделала пометку в его личном деле.
«Эдоардо, моя сестра сказала бы, что ты супер криндж».
(Прим пер: Криндж (cringe) — так подростки описывают что-то неприятное, неуместно, волнующее).
«Твоя сестра обожает меня. Думаю, она сделала бы мне другой комплимент, характерный для её поколения».