— Я имею в виду, мою настоящую семью, Николо. А не мона, который числиться как мой родитель. (Прим.пер: mona — универсальное ругательство в регионе Венето)
Хотя уверен, если бы Камилла сидела сейчас с нами, она бы сделала мне эпический подзатыльник, подчеркнув, что в качествах мона я слишком похож на него.
— А женщина в красном с вечеринки?
Своевременность вопроса застаёт меня врасплох.
— Прости что?
— Ты сказал, что это не всё равно твоему боссу. Ну а женщине в красном? Коллега с музыкального вечера, которая обращалась с тобой так, будто ты истребил её семью. Ты ещё танцевал с ней ту песню и которая бегает с пузырьком слабительного на этикетке которого нацарапано твоё имя, и на которой ты непонятным образом зациклился. Ей не всё равно?
— Отвали. Ни на ком я не зациклился.
— Ты говоришь совсем как Каро, — бормочет друг. — И кстати, парень, ты зациклился на многом. Виктория тоже так считает. Четыре дня назад ты разбил ей сердце. На вилле, которую она для тебя арендовала, на званом вечере, который она — опять же — устраивала для тебя, оставив на несколько дней свою распланированную жизнь в Лондоне, только потому, что ты попросил её о срочной личной услуге, с которой не мог справиться сам.
Я хмурюсь и решаю заглотить одним махом полстакана. Заведение может быть эксклюзивным и крутым сколько они хотят, но искусством спритца здесь овладеть не могут.
— И почему у неё должно быть разбито сердце? Мы просто дружим...
— Эту чушь оставь для твоей дорогой бабушки, которая хочет видеть тебя остепенившимся и с потомством, а не для меня, — перебивает Ник. — Я думал, что ты априори исключаешь идею панибратства на работе. Учитывая то, что произошло с... с...
— Ты можешь назвать её имя, — отвечаю спокойно. Хотя эта тема вызывает у меня сильный приступ крапивницы. — Лекси.
— Именно. Лекси, чёртова сука, она же живой пример того, что строить интриги с конкурентом — всё равно что надеяться, что вор не украдёт у другого вора!
— Поздравляю с подведением итогов.
— Эдо, как давно мы знакомы? — раздражённо фыркает Ник.
— На первом детсадовском спектакле я сидел в ряду за тобой, — отвечаю по памяти. — Значит, тридцать два года или около того.
— Тридцать два года, — подчёркивает мой друг. — Мы были соседями по парте в начальной, средней и старшей школе. Я увидел тебя в нижнем белье раньше любой девушки. Я впервые наклюкался с тобой на крыше дома твоей бабушки, в те выходные, когда наши родители уехали неизвестно куда, и она позволила нам устроить первую частную вечеринку нашего класса. Ты был моим шафером и крёстным отцом моих детей. Обоих! Сколько раз за эти тридцать лет я не понимал тебя?
— Точно не скажу, но боюсь, что это очень, очень низкое число.
— И с каких пор ты перестал следовать своим абсолютно точным правилам спасения жизни?
— Я не перестал, — заверяю его.
— Значит, ты её не трахаешь?
— Нет.
— Но ты бы хотел.
После поцелуя? Ещё как.
— Нет.
— Перевожу это как «да». Значит, это она не хочет? Невероятно.
В этот момент я мог признаться ему, что после поцелуя с Камиллой я хотел делать это каждый раз, когда видел её в офисе. Просто чтобы опять почувствовать опьянение.
Я мог добавить, что сорок пять часов в неделю, быть запертым с ней в кабинете площадью десять квадратных метров, — это ад. Тем более что Камилла, на несколько минут поддавшись натиску моих губ, укрылась за привычной стеной сарказма и дистанции.
Музыкальный вечер — и даже этот танец, твою мать, — ни на миллиметр не сдвинул её с твёрдой позиции.
Меня отвлекает вибрация телефона, лежащего на столе.
Это рабочая электронная почта. Отправитель — Гецци Брамбилла.
— Проблемы?
Я провожу по экрану большим пальцем.
— Босс хочет, чтобы мы проанализировали для клиента план действий в чрезвычайных ситуациях. Они хотят отправить его для утверждения на заседание совета директоров завтра в девять утра.
— Проанализировали в смысле ты и я?
— Нет, идиот, в смысле я и Камилла.
— О, женщину в красном зовут Камилла, — выводит он меня из себя. — Эй, что ты делаешь?
— Звоню ей, — отвечаю я очевидное, поднося телефон к уху.
Ник вздрагивает.
— Ты шутишь?
— Нет. Сегодня она ушла раньше обычного, её нет в рабочем чате, и она не читала письмо.
— Чертовски верно. Золотая возможность! Сделай это сам, поставь своё имя, и к Новому году босс даст тебе повышение, которого ты так жаждешь.
— Он повысит меня в любом случае, — отвечаю я, но тут же замолкаю, когда в телефоне пропадают гудки, и в динамике раздаётся шорох, за которым следует серия отчаянных криков, оглушающих мои барабанные перепонки.
— Эдоардо, я занята!
— Проходишь стажировку в детском саду?
На другом конце линии Камилла вздыхает.
— Ты побеспокоил меня в нерабочее время только для того, чтобы услышать звук моего голоса, или есть ещё какая-то причина?
Мой друг бросает мне скептическую гримасу. Отцовская школа у него эффективнее, чем у меня.
— Нам нужно переписать план. Хорошо бы встретится.
— Не может быть и речи! — визжит она, чтобы перекричать беспорядок. Где она, чёрт возьми? — Завтра будет много времени.
— Нет, завтра утром клиент хочет, чтобы этот файл был на его столе. Альтернативы — сейчас или ночью. Где ты?
— Я еду к родителям.
— Идеально. Встретимся там.
— Со мной новорождённый! — протестует она.
И снова я улыбаюсь.
— Ты занялась контрабандой детей? Камилла, ты падаешь…
— Он Беа!
— Поправка, ты крадёшь новорождённых у своих друзей. Ещё хуже. Ну, я тебя предупредил. Тогда ты не сможешь ныть, что я «иду по головам». Для справки, я не против сделать всю работу сам. Думаю понятно, что на окончательном варианте я поставлю только своё имя.
В течение нескольких мгновений в трубке вибрирует только тишина.
— Хорошо. Я приеду к тебе. Алессандро тоже едет.
— Алессандро, это кто?
— Ребёнок, который кричит.
— Ни за что. Разве у тебя нет проверенной няни?
— Если ты ещё не понял, ребёнок не мой. Сегодня я в роли проверенной няни.
— Значит «нет». Без проблем. Напротив меня мой лучший друг, и он родитель. Я возьму его список экстренных случаев. Давай поговорим через пять минут.
— Забудь об этом. Я не отдам Але незнакомцу в первый раз, когда Беа доверила мне настолько, чтобы оставить малыша со мной! Я могу работать и следить за ним.
— Ну, я не знаю. — Усмехаюсь я.
— Одна вещь, которую ты не можешь сделать, Зорци? Я почти записываю разговор и сохраню его на память.
Неужели я когда-то на самом деле считал её нежной и милой?
— Чёрт возьми, Камилла... хорошо, приходи с новорождённым. Я пришлю тебе адрес.
Внезапно у меня возникает острая потребность в алкоголе. Я заканчиваю звонок и начинаю делать ещё один глоток аперитива. Жаль, чёрт возьми, что бокал пуст. Убираю телефон в нагрудный карман и проверяю, в порядке ли костюм, а затем снова поворачиваюсь к своему лучшему другу.