— Ты же мужик, Глеб. А не ребёнок. Ты взрослый человек. У тебя есть сын, есть жена, есть работа, где тебя ценят. А у нас с тобой… у нас с тобой — что? Одиночество? Несерьёзные отношения, которые можно бросить, если появится "лучший" вариант?
— Ты — не второй вариант, — сказал он, беря её за руку. — Ты настоящая. И я это понимаю. Просто… я не умею быть честным. Ни с вами, ни с собой.
— Вот в этом и проблема, — Марина высвободила свою руку, но не отстранилась. — Честность — это самое простое. И самое сложное.
Они долго молчали. Где-то вдали, за окном, мелькали огни машин. Время шло, день подходил к концу. Но между ними завис вопрос, который он не мог пока ответить.
— Я думала, что мы делаем что-то настоящее, — наконец сказала Марина, — что ты не такой, как все. А ты оказался самым обычным. Бегаешь от одной к другой, не можешь сделать выбор. И этим рано или поздно доведёшь всех до боли.
— Я знаю, — ответил он, чувствуя себя беспомощным. — Я сам себе противен.
— Тогда прекрати это, — сказала она, впервый раз за долгое время заглядывая прямо в его глаза. — Один раз. И навсегда. Скажи кому-то «да». Или «нет». Но не строй эту игру дальше. Потому что если будешь продолжать — ты её раздавишь. И меня тоже.
Глеб молчал. Он не знал, сможет ли он сделать этот шаг. Но он понимал одно: если не сделает, то потеряет всех.
Уже поздно он собрался уходить. Марина не попыталась его остановить. Только легонько коснулась его руки, как делала много раз до этого. Глеб обернулся. В её глазах стояли слёзы — не от гнева, а от боли. И в то же время в них читалось что-то ещё: упрямство, вызов, мольба.
— Не уходи так, — прошептала она, сжимая его пальцы.
Он хотел ответить, но не успел. Марина потянула его к себе и поцеловала — внезапно, жадно, как будто хотела забрать всё, что он мог дать прямо сейчас. Глеб не сопротивлялся. Он чувствовал, как внутри него рушатся последние барьеры. Её губы были теплыми, немного солоноватыми от высохших слёз, и этот поцелуй стал для него ударом по сердцу.
Не разрывая объятий, они начали двигаться вглубь квартиры. Споткнулись о журнальный столик, перевернув почти пустую бутылку вина. Скинули со стульев одежду, которую даже не заметили, как оказались на полу.
Марина начала расстёгивать его рубашку, торопливо, нетерпеливо, будто боялась, что он передумает. А Глеб, словно в трансе, целовал её шею, плечи, грудь, пока их дыхание не стало одним. Они не говорили ничего лишнего. Только прикосновения, только тепло, только боль и желание быть услышанным.
Когда они оказались в комнате, Глеб медленно опустил её на кровать. Его руки дрожали, но он не переставал касаться её, будто боялся, что если остановится, то всё исчезнет. Она смотрела на него сквозь заплаканное лицо, но теперь в её взгляде было что-то другое — не только обида, но и притяжение, которое никуда не делось, несмотря на всё.
Они занимались любовью долго, страстно, почти яростно — как будто старались заглушить этим моментом всё, что происходило до этого. Ни один из них не произнёс ни слова, но каждый знал: это не просто секс. Это попытка вернуть себе часть того, что казалось потерянным.
После, когда их тела лежали рядом, покрытые потом и тенью, Марина положила голову ему на грудь. Дыхание было ещё учащённым, но уже более спокойным. Глеб гладил её волосы, чувствуя, как эмоции накрывают его с головой.
— Я не хотела тебя отпускать, — сказала она, не поднимая глаз. — Но ты сам ушёл. Даже не заметив.
Глеб закрыл глаза. Он не мог смотреть на неё сейчас. Потому что видел бы в её лице всё то, что он потерял.
— Прости, — сказал он, чувствуя, как голос срывается. — Я не хотел причинять тебе боль. Никогда не хотел.
Марина чуть сдвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Ты выбрал её. Почему?
Глеб задумался. Он не знал правды. Или, может, знал, но не был готов её проговорить.
— Не уверен, что я кого-то выбрал, — начал он. — Мне показалось… что она нуждается во мне больше. Что она меня хочет. А ты… ты была рядом всегда. Я считал, что ты меня не оставишь. И поэтому позволял себе быть слабым.
Марина рассмеялась, но смех получился горьким.
— Вот в этом и проблема, Глеб. Ты думаешь, что я буду терпеть всё, лишь бы ты остался. А ведь я тоже могу уйти. Просто раньше я не решалась.
Он повернулся к ней, провёл пальцем по щеке.
— Ты для меня важна, — сказал он искренне. — Ты была моей опорой. Когда я пришёл в компанию, ты первая протянула мне руку. Без тебя я бы не освоился. Без тебя я бы не понял, что можно быть собой.
— А теперь? — спросила она. — Теперь я должна радоваться, что ты ко мне вернулся? После того как побывал с другой?
Глеб замолчал. Он понимал, что его действия могут быть восприняты как предательство. И он не имел права просить прощения, не имея сил измениться.
— Я не знаю, что делать, — признался он. — Я не хочу терять тебя. Но и семья для меня не пустой звук. Я не герой, Марина. Я не умею выбирать. Я не умею быть честным. Но сейчас, в эту минуту… я хочу быть с тобой. Только с тобой.
Марина долго смотрела на него. Затем медленно, осторожно, коснулась его губ своими. Поцелуй был совсем другим — мягким, печальным, как будто они оба знали, что это, возможно, последний раз.
— Ты должен сделать выбор, — сказала она, прижавшись к нему. — И не ради меня или Варвары. А ради себя самого. Потому что если ты не сделаешь его сам, кто-нибудь сделает это за тебя. И тогда будет слишком поздно.
Глеб молчал. Он чувствовал, как её дыхание замедляется, как она начинает засыпать. Её тело было рядом, но он понимал — она уже начала уходить. Уходить из его жизни. Возможно, окончательно.
Он не закрыл глаз, наблюдая, как ночник мягко мерцает над кроватью. Мысли кружились, как и прежде. Только теперь между ними не было страсти, не было игры. Только тяжесть и осознание того, что он стоит на грани всего — семьи, работы, чувств, которые начинают рушиться вместе с ним.
И впервый раз за долгое время Глеб не хотел, чтобы день закончился. Потому что завтра придётся принимать решение.
А сегодня он просто лежал рядом с женщиной, которую, возможно, уже не сможет удержать.
Голый.
Без масок.
Без оправданий.
Только он и Марина.