Офлайн
Ольга Джокер
1
Анна
— Для начала нам нужно взять сливочное масло, — говорю я, открывая холодильник.
— Ой, оно уже на столе, Ань, — отвечает свекровь, нарезая грибы тонкими ломтиками. — Лучше чуть подтаявшее — так тесто будет мягче.
— Хорошо.
На кухне пахнет зеленью и специями. За окном медленно садится солнце, окрашивая в золотисто-розовые оттенки не только небо, но и всю комнату.
Где-то на заднем фоне едва слышно играет музыка, и эта идиллия рождает ощущение покоя — того самого, что я обрела, переехав к свёкрам. Пусть и временно, но для меня это стало настоящим спасением.
Здесь никто не задаёт лишних вопросов. Не копается в чувствах, не лезет с советами и не давит. И даже сама мысль о том, что к родам Паша закончит ремонт в нашей будущей квартире, которую он взял в ипотеку, и мы снова окажемся вдвоём на одной территории, вызывает во мне панику.
Я тяну с этим как могу. Уверена, Бессонов — тоже. Ремонт он делает не спеша, основательно и чаще всего сам или с друзьями.
Беременность проходит хорошо.
Я на тридцать пятой неделе, но с виду этого и не скажешь — живот аккуратный, едва заметный. Ощущения стабильные: ничего не тянет, не болит. Даже толчки — лёгкие и воздушные, почти нежные.
Это удивительно комфортное состояние позволило мне околесить почти полмира за полгода. Осень я провела в Барселоне у Пашкиной тётки. В начале зимы мы с Юлией Владимировной улетели в Стамбул на пару недель по работе. Потом была Прага, Мюнхен и короткая остановка в Вене.
Индивидуальный график обучения сыграл мне на руку — я не была привязана к расписанию и могла двигаться, как хотела.
Что-что, а обещание обеспечивать меня и будущего ребёнка Паша пока держит крепко, хотя не могу сказать, что все эти путешествия — насущная необходимость. Скорее, блажь. Но блажь осознанная, когда-то визуализированная мной как цель.
Оказывается, жизнь не заканчивается с наступлением беременности — и, надеюсь, не закончится с рождением ребёнка. Мечты можно совмещать и воплощать.
Это позволило мне спокойно принять своё новое положение — не как ограничение, а как часть жизни, в которой всё ещё есть место свободе и радости.
Я больше не боюсь стать мамой. Это слово больше не пугает и не отталкивает. Я веду дневник, чтобы помнить, как всё начиналось, и не забыть ни одной детали.
Беременность не изменила меня. Она просто добавила глубины: телу, мыслям, движениям. Всё стало чуть осознаннее и весомее. И вместе с этим пришло понимание, что мой путь никуда не исчез, он просто стал шире. Теперь нас двое, и мы идём по нему вместе.
— Форму смазать? — уточняю я у свекрови, закрывая кухонный шкаф, где хранится всякая мелочёвка.
— Конечно, — отзывается она. — Мы же не собираемся потом ковырять пирог ножом?
— Честно говоря, я вообще не уверена в этом рецепте. Первый раз пеку по нему, так что просто надеюсь, что всё выйдет.
Мы обе в прекрасном настроении. Можно сказать, что жизнь здесь напоминает проживание в высококлассном санатории. Меня никто ни к чему не принуждает — пирог с грибами, луком и сыром я решила испечь по собственной инициативе.
— А Паша такое вообще ест? — спрашиваю я, разбивая яйцо в миску.
Юлия Владимировна кивает, сдерживая лёгкую улыбку.
— Если проголодается — съест всё, не перебирая. Но мы же делаем это не для него, верно?
Щелчок входной двери звучит как раз в тот момент, когда срабатывает таймер духовки, сигнализируя о готовности пирога.
Свёкор в командировке. У него на носу выборы и все шансы стать лицом партии. В доме это воспринимается как почти решённый факт.
Юлия Владимировна идёт встречать сына, оставляя меня одну. Я слышу голоса, суету и приглушённый смех.
Внутренне напрягаюсь, потому каждая встреча с мужем — это маленькое испытание на выдержку. Мы не скандалим, не кричим и не устраиваем сцен. Всё тихо и вежливо. Почти безупречно, если не углубляться. Но натягивать на себя чужую роль порой утомительно.
2
Обручальное кольцо жмёт сильнее, когда в дверях кухни появляется высокая фигура Паши. Он в деловом костюме, уставший и загруженный.
Наше приветствие совсем не похоже на встречу молодых супругов — но, похоже, этого вполне достаточно. Причём для нас обоих. Кивнуть, обменяться дежурными взглядами, пройти мимо. Не больше и не меньше.
— Как… самочувствие? — спрашивает Бессонов, кивая в сторону моего живота, который я прячу за краем стола.
Ночь, ставшая решающей в определении нашего общего будущего, была единственной, когда Паша позволил себе заиграться: стянуть с меня одежду, потрогать и рассмотреть как следует, прежде чем грубо взять. Этот порыв стоил нам обоим новой роли родителей, к которой ни он, ни я не были готовы. Больше мы так не рискуем.
— Нормально, — коротко отвечаю. — Завтра приём у врача и контрольное УЗИ. Если всё нормально — отпустят до следующей недели.
— Во сколько приём?
Паша открывает холодильник, достаёт бутылку воды. Отворачивается — и я тоже. Стучу пальцами по краю формы, пытаясь извлечь пирог, который, несмотря на масло, всё равно прилип к бокам и ко дну.
— После обеда.
— А конкретнее?
— Паш, я сама.
Как делала это все недели беременности. Каждый скрининг, осмотр, консультацию. Это не драма. Меня не трогают парочки, сидящие в обнимку в коридоре.
На кухню возвращается Юлия Владимировна, чтобы разрядить атмосферу, которая ощутимо сгустилась с появлением сына.
Она с порога начинает рассказывать: то о том, как собака растащила мусор по двору, то о том, как забыла телефон в магазине. Перескакивает с одной истории на другую, стараясь заполнить неловкие паузы. Хотя нас этим не проймёшь, я всё же улыбаюсь — отчасти из вежливости и уважения.
— Я привёз тебе посылку с почты, — обращается ко мне Паша, дождавшись, пока свекровь немного утихнет. — Если это всё, я поехал.
— Всё. Спасибо.
И хотя я твержу, что беременность меня не изменила, провалы в памяти всё же случаются. Я ошиблась с выбором отделения, когда оформляла заказ. А офис Паши как раз рядом — и я, чуть ли не впервые в жизни, набралась смелости и попросила его об одолжении.
— А как же пирог? А ужин? — встревает Юлия Владимировна. — Ты опять не останешься на ночь?
Паша ставит бутылку на стол, бросает на прощание короткое «пока» и направляется к выходу.
Я шумно выдыхаю и опираюсь руками о столешницу. Единственный минус жизни в этом доме — это то, что вся наша с Пашей псевдосемья как под микроскопом. Если ко мне здесь никто не придирается, то ему достаётся за двоих.
— Ма, всё, хватит, — обрубает Паша в прихожей. — Я собрался затирать швы в ванной.
— Знаю я твои швы, — огрызается она. — Думаешь, я совсем дура?
— Я так не думаю.
— Считаешь, ничего не знаю о твоих блядях?