Звонок обрывается в тот момент, когда Паша чуть ли не в открытую меня посылает.
Господи.
Да пошёл он к чёрту!
Я стискиваю зубы и едва сдерживаюсь, чтобы не перезвонить и не вставить своё последнее слово. Потому что, между прочим, у меня тоже нервы на пределе.
Выждав положенные пятнадцать минут, я осторожно поднимаюсь с кровати и направляюсь в санузел — сцедить молоко.
Соседка по палате понемногу приходит в себя. Молоденькая, испуганная. Выглядит моей ровесницей.
— Меня Леной зовут, — говорит почти внятно.
— Очень приятно. Я — Аня.
Казалось бы, разговор исчерпан. В душу я лезть не привыкла.
Открываю шкаф, беру полотенце — и настраиваюсь. Прикосновение к груди сейчас будет настоящей пыткой.
— А вы отказница, Аня?
Я оборачиваюсь. Вспыхиваю. Внутри закипает возмущение. Да, Алисонька появилась не от большой и взаимной любви, но представить себя без неё — всё равно что вырвать сердце. Выпотрошить душу.
— Нет, конечно! — искренне возражаю. — Моя доченька дома, а я здесь после операции…
— Простите, если обидела, — спохватывается девушка. — Я думала, вы тоже…
Тоже?
Замираю на месте, не до конца понимая, готова ли к такому разговору. Ни сейчас, ни вообще. С таким поворотом я сталкивалась лишь на страницах книг или в кадрах кино, но никогда в жизни.
Стараюсь осторожно покачать головой — не убежать, как собиралась, а остаться. Выслушать. Просто потому, что моя соседка, похоже, действительно в этом нуждается.
— Я отказалась, Аня. Представляете? Написала заявление ещё до родов. Знала, что моему мальчику подберут семью. Хорошую, обеспеченную. Чтобы он никогда ни в чём не нуждался.
— Верю, что именно так и будет, — отвечаю севшим голосом.
Девушка натягивает на себя одеяло, мелко цокая зубами от холода. Каждый выходит из наркоза по-своему. Меня после него, например, сразу накрыла волна тошноты.
— Я забеременела от любимого мужчины, — неожиданно говорит Лена. — Только потом выяснилось, что он меня вовсе не любил и собирался жениться на другой. Признался в этом, когда уже пошёл пятый месяц, а пути назад были отрезаны. Ни помощи, ни поддержки, ни малейшего участия от него я так и не увидела. Поэтому и пришлось решиться на такой ужасный шаг.
Осуждать — не в моих правилах. Но внутри всё кипит. Так и хочется крикнуть — не делай этого. Пока не поздно, отзови заявление. Вдруг всё ещё можно изменить? Вдруг не всё потеряно? Вдруг ты… справишься?
Но категоричность — последнее, что Лене сейчас нужно.
— Твой бывший поступил откровенно подло, — вырывается у меня. — Но всё это случилось не потому, что ты плохая, наивная или глупая. Просто рядом оказался не тот человек. Не вини себя.
Лена говорит, что поначалу надеялась: вдруг вернётся, вдруг передумает, вдруг поймёт. А потом просто перестала ждать — и стало легче. Исчезла иллюзия, которая держала её в неизвестности.
Родителей у неё нет. Только старенькая бабушка, о которой она заботится. Да и долгов накопилось немало: на последних месяцах беременности работать Лена уже не могла.
Наркоз отпускает, речь становится сдержанной, фразы — короче. Вскоре соседка закрывает глаза и засыпает. А я прячусь в ванной, не зная, как упорядочить информацию, что вылилась на меня, словно ушат холодной воды.
Открываю галерею и пролистываю снимки Алиски: в роддоме, в палате, на выписке. Последние — уже без меня.
В ванночке. На руках у Юлии Владимировны с закрытыми глазками и наморщенным лбом. В слипе на два размера больше. Его, конечно, надел Паша.
На одном из фото он держит Алису у груди, будто боится разбудить. А в уголках губ — мягкая, едва заметная улыбка. Такая, какой я у него ещё не видела.
«Этот годится?»
Сообщение всплывает в верхней части экрана. Я читаю его с какой-то глупой растерянностью, машинально примеряя на себя Ленину ситуацию. Ту, в которой Паша бы не взял на себя ответственность за меня и дочку. Где мы не вместе. Где не пытаемся справляться с обязанностями, свалившимися на нас обоих.
Бросает в дрожь, когда открываю фото.
«Да, это сиреневый зимний комбинезон», — сразу набираю ответ.
Стараюсь не перегибать. Отвечаю сдержанно, хотя на языке вертится с десяток напоминаний о том, что нужно надеть на прогулку в минус десять.
«Ок. Буду знать».
Проходит всего секунда — и вдогонку прилетает короткое: «Извини».
Я хочу ответить: и ты меня, — но почему-то не пишу.
15
«Жду у отделения!»
Получаю сообщение от Юлии Владимировны и, забрав вещи, направляюсь к выходу.
Искренне надеюсь, что это мой последний визит сюда. Ни с родами, ни с какими-либо другими историями.
Меня выписывают на день раньше соседки по палате. Я предложила помочь — приглядеть за её сынишкой, если вдруг понадобится выходить на подработку (всё равно ведь мне сидеть в декрете), но Лена оставалась при своём решении.
На мальчика уже обратили внимание. Документы готовятся, данные обрабатываются. Его действительно усыновят хорошие, обеспеченные люди.
Мы видели их в окно, когда к роддому подъехал белоснежный Range Rover. Женщина в кашемировом пальто и туфлях на каблуке вышла первой, нервно поправляя волосы. Следом появился мужчина в деловом костюме, с телефоном в руке. Вернее, видела их только я, прилипнув к стеклу и шёпотом пересказывая Лене каждую деталь. Она же не подходила. Не хотела рисковать, чтобы потом не цепляться за эти образы, если вдруг придёт прозрение, что всё это — ошибка.
— Хорошо выглядишь, Нют, — встречает меня Юлия Владимировна, целуя в обе щеки и тут же забирая из моих рук сумку. — Даже румянец появился!
Мы спускаемся на улицу.
Я оборачиваюсь и машу Лене, зная, что она смотрит. На душе странное чувство — и легко, и тягостно одновременно. Я не бог, не всесильная. Слов, которые я подобрала для неё, было достаточно. Целью было не переубедить, а дать понять: если что-то пойдёт не так, она может на меня рассчитывать.
Это было безуспешно, но хотя бы совесть не будет грызть.
В конце концов, каждый сам делает свой выбор. Как и я когда-то. А потом уж не стоит пенять ни на кого, кроме себя.
Несмотря на солнечный день, настроение у меня хмурое. Я волнуюсь — как меня встретит Алиска, как восприму новый дом. Как мы будем уживаться с Пашей? И, собственно, насколько нас хватит?
Свекровь щёлкает брелком и открывает переднюю пассажирскую дверь, подавая мне руку. В салоне тепло, играет музыка. О том, что забирать меня будет именно Юлия Владимировна, а не муж, мы договорились заранее. Ей по пути с работы домой. Это проще, чем таскать в прохладную погоду новорождённого ребёнка в автолюльке.
В дороге мы болтаем о разном. Свекровь нахваливает Алиску: хорошо кушает, крепко спит, с удовольствием купается. Во всяком случае, не кричит криком, погружаясь в воду, как бывает у других детей. Лежит, разглядывает ванную комнату своими умненькими глазками, будто уже что-то понимает.