Повторное возвращение мужа воспринимаю нейтрально. Даже то, что он видит меня зарёванной и сломанной, никак не отзывается внутри.
Подойдя ближе к креслу, Паша присаживается на корточки и мягко касается губами светловолосой макушки Алиски, к счастью, не собираясь вмешиваться больше, чем это допустимо. Он располагает ладони по обе стороны от моих бёдер — не осуждая и не поднимая голос за то, что я мучу ребёнка, хотя, уверена, пронзительный плач режет его по-живому.
— Блядь. Что делать? — хрипло спрашивает.
— Я… не знаю.
Пауза отдаётся в висках тяжёлыми ударами. Этот контакт слишком прямой, чтобы на него не реагировать.
— Ну ты чего, мелкая? Не тормози, — обращается Паша уже к дочери. — Это же лучший антистресс — мамкина сиська. Пользуйся моментом, пока дают.
Мы находимся слишком близко друг к другу, и эта близость ломает привычную дистанцию.
Дыхание сбивается. На коже выступают мурашки. Пульс резко взлетает вверх. Запах молока кажется таким явным, будто заполняет всю комнату, выдавливая из неё весь воздух.
— Можешь, пожалуйста, покормить Алиску смесью? — прошу я мужа дрогнувшим голосом.
Он смотрит на меня снизу вверх своими цепкими голубыми глазищами — долго и внимательно, словно взвешивая. Странно, но я до сих пор толком не знаю, как управляться с бутылочками и смесью. В роддоме грудное вскармливание было отлажено до автоматизма, и других вариантов просто не рассматривалось.
— Ань, не расстраивайся, — говорит Паша с присущей ему прямотой.
Грубые мужские ладони, без намёков и без подтекста, опускаются на мои бёдра. Вдавливаются в кожу чуть сильнее, чем это уместно, будто пытаясь забрать часть моего напряжения себе.
— Да я… не расстраиваюсь.
— Всё наладится. Обязательно. Просто не сразу.
Я киваю и отвожу взгляд к пеленальному столу, смахивая пальцами слёзы. Картинка перед глазами качается.
Чувствую, как Паша бережно подхватывает дочку на руки и уносит её куда-то на кухню.
16
Я даю себе ровно неделю. Семь дней, чтобы попытаться наладить грудное вскармливание, пока Паша в отпуске и страхует меня при первой же возможности.
Прогресс есть. Небольшой, но всё же есть. Алиса стала прикладываться к груди. Пока ненадолго. На пару-тройку минут. Но делает это с таким рвением, что соски у меня уже разодраны в кровь. О каком-то блаженстве во время кормления и речи нет. Да и трепета с восторгом тоже.
Может, я какая-то неправильная. Может, у меня всё всегда идёт наперекосяк — не знаю. Но я стараюсь это исправить. Правда, в процессе грызу губы, чтобы не завыть.
После этого эстафету подхватывает Пашка. Он не лезет с советами, не поучает. Один раз предложил сходить к врачу, но скорее из-за того, что искренне недоумевает, почему я плачу. В его голове всё выглядит куда проще. Бутылочка — сытый ребёнок. Сытый ребёнок — спокойные родители.
Я же не объясню ему, что таким образом пытаюсь компенсировать своё отсутствие. Вернуть привязанность с дочерью, хотя бы до того уровня, до которого у неё уже выстроен контакт с ним.
В целом мы с Пашей не конфликтуем.
Жизнь с ним не кажется катастрофой. Рутиной — да.
Разговариваем мы нормально. Не сквозь стиснутые зубы, не на повышенных тонах, не с раздражением. Эксцессы, конечно, случаются, но я стараюсь напоминать себе, что мы не соперники, а партнёры.
Это не любовь, конечно, но и в поле битвы наш дом не превратится ни при каких условиях.
Муж учит меня тому, чему научился сам за время моего отсутствия: как готовить смесь, собирать коляску, купать Алису в ванночке. Юлия Владимировна пыталась навязать ему свой метод — обматывать дочку пелёнкой. Но Паша отмахнулся, заявив, что это «полная хуета». Ребёнок должен чувствовать воду, а не мокрую тряпку, которая остывает через минуту. И, как ни странно, я с ним полностью согласна.
Насколько я успела понять, ему вообще проще справляться самому. Где-то интуитивно, где-то из принципа. В основном — полагаясь на здравый смысл. Он терпеть не может, когда вокруг суетятся и мешают. Мешаю ли ему я — не уточняла, но по ощущениям — не сильно.
В воскресенье с самого утра к нам в гости приезжает Лика с полным пакетом гостинцев для Алиски.
За прошедшую неделю, когда каждый день был как день сурка, это маленький, но всё же праздник.
Пользуясь моментом, что дочка спит, а Паша уехал за покупками, усаживаю подругу на кухне и пытаюсь включиться в роль хозяйки. С готовкой у меня пока сложно. То времени не хватает, то сил. Часто спасаемся доставкой или передачками от свекрови, которая, проезжая мимо на работу, забегает пополнить нам холодильник.
Ставлю чайник и разрезаю свежий яблочный пирог с корицей, который испекла сама. Аромат стоит на всю кухню. Я посматриваю на видеоняню и вполуха слушаю университетские сплетни. Они сейчас кажутся чем-то слишком далёким, будто из другой жизни. Хотя полностью абстрагироваться не получится. В июне меня ждёт сессия, и до неё меня ещё должны допустить. А чтобы это произошло, сначала придётся разгрести все долги.
Оказалось, моё место в редакторском отделе отдали девчонке с экономического. Она снимает для сайта и студенческой газеты. По словам бывших коллег, справляется так себе: срывает сроки и косячит с обработкой фото. Многие недовольны, но за минимальную ставку других желающих пока не нашлось.
Доесть свою порцию мне не удаётся, потому что внезапно просыпается Алиска. Пока кормлю и переодеваю, Лика не отходит ни на шаг. Увязывается хвостиком, расспрашивает о каждой мелочи, связанной с детьми.
С Антоном у них всё ещё тянется конфетно-букетный период, но, кажется, о детях она уже задумывается. Наверное, мы, девчонки, все такие… Любим романтизировать и заранее примерять на себя будущие роли.
— Ой, у вас такой красивый слип! — подруга всплескивает руками. — Это ручная вышивка? С инициалами на груди?
Беру дочку столбиком, прижимаюсь губами к её пухлой щёчке. Сердце дрожит, как струна, когда она тёплым носиком утыкается мне в шею.
— Да, это Маринка прислала из Парижа. Делала в какой-то мастерской по индивидуальному эскизу.
— Наверное, дорого стоил.
— Скорее всего. Боюсь только, что к следующему месяцу Алиска уже из него вырастет. Правда, Марина обещала, что к своему приезду привезёт ещё что-нибудь симпатичное — уже с запасом в размере.
— Хорошо, что бывшие подруги вовремя показали ей, как дружить не надо. С тобой она теперь куда мягче и приветливее, — рассуждает Лика. — Когда Марина подставила Кристину Ермакову с конкурсным платьем, я подумала: ну и стерва. Платье оказалось порванным прямо перед выходом на сцену. После этого девочки устроили забастовку и выкинули её из своей тусовки. Хотелось бы верить, что люди меняются.
Не желая обсуждать Марину за спиной, сворачиваю тему.