Мы с Пашей сделали всё, чтобы не подставить его честь и репутацию. Сыграли свадьбу, изображаем идеальную семью. На пятом месяце беременности я даже появилась на благотворительном вечере, где было полно прессы и конкурентов.
Кто бы мог подумать, что тень на фамилию бросит не невестка и не зять, а сам Константин Сергеевич.
Переложив Алису в кроватку, я застёгиваю бюстгальтер, запахиваю платье и на цыпочках выхожу из комнаты, сжимая в руке телефон.
В коридоре вкусно пахнет томлёным мясом и творожной запеканкой. С тех пор как я немного втянулась в материнство и научилась распознавать сигналы Алиски, появилось время не только на уход за ней, но и на себя, и на дом. Почему-то кажется, что и с фотографией я бы справилась. Возможно. Хотя не факт.
— Привет, — шепотом произношу.
Я застаю Пашу на кухне. Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки и оглядывается по сторонам в поисках еды. Высокий, крепкий, жилистый. Занимает собой добрую часть пространства, из-за чего кухня кажется меньше, чем есть на самом деле. В этот момент я почти физически ощущаю, как его габариты давят на мою зону комфорта, вынуждая отступить.
Муж поворачивается на мой голос, выхватывает силуэт из полумрака дверного проёма и слегка кивает в знак приветствия.
— Привет. Спит?
— Да.
Мне до сих пор непросто смотреть ему в глаза, но в этот раз я выдерживаю зрительный контакт почти до конца. Прямо. Без попытки спрятаться за отстранённость.
До того как между нами случилась близость, казалось, что я отлично знаю Пашу. Добрый, лёгкий на подъём. Заботливый, понимающий.
Но в браке приходится узнавать его с другой стороны. Уже не как родственница или подруга, а как жена. Та, с кем делят быт, нервы и бессонные ночи. Где вместо лёгкости появляется усталость, вместо доброты — раздражение, а забота идёт не по умолчанию, а по настроению. Как повезёт.
Нам приходится считаться друг с другом. Подстраиваться. Искать компромиссы. Принимать, что Паша рядом не потому, что хочет, а потому что должен. А я — потому что так получилось.
Сегодня я планирую найти тот самый компромисс. Аккуратно подвести разговор к тому, чего мне действительно не хватает в декрете.
Телефон в руке уже нагрелся, а мысли кружатся в голове стаей. Кажется, я дословно помню условия, которые предложила Лиля. И, к счастью, они не кажутся невыполнимыми. Я бы рискнула. С поддержкой, естественно.
— Тебе разогреть? — спрашиваю, машинально поправляя подол домашнего платья.
С лёгким звоном вернув крышку на место, Паша закрывает духовой шкаф и, не глядя, отвечает:
— Если не тяжело.
— Не тяжело. Сходи пока переоденься.
Разминуться в проходе почти не удаётся. Это было бы комично, если бы не было так… неловко.
Пульс замирает. Тела остаются на безопасном расстоянии. Только дыхание цепляет кожу — и тут же исчезает, не успев стать касанием, потому что я отступаю, вжимаясь бёдрами в стол. Он со скрипом отъезжает по плитке на несколько сантиметров.
Прежде чем переодеться, Паша моет руки и заглядывает в детскую. Видеть его рядом с дочкой — бережного, внимательного и улыбающегося — всегда трогательно. Кажется, она изменила и меня. Сделала гораздо мягче.
— Как дела на работе? — интересуюсь, когда муж садится, опирается локтями о стол и чуть подаётся вперёд.
На банальный вопрос всегда поступает один и тот же ответ: нормально. В этот раз я тоже не жду ничего сверхъестественного и тем более не собираюсь сильно вовлекаться — всё равно многого не пойму. Но стараюсь создать тонкий мостик, по которому можно будет уже перейти к просьбе.
— Устал?
— Немного.
— Тебе правда хватает двадцатиминутного перерыва на работе?
— Ну да, — коротко отзывается Паша. — А что?
— Какие-то жесткие рамки.
Вымыв посуду, я неспешно оборачиваюсь и замечаю, как Паша с аппетитом уплетает ужин. Его настойчивый взгляд больше не давит в спину и между лопаток. Теперь он врезается прямо в область солнечного сплетения, словно прицельный выстрел.
— Как думаешь… чисто гипотетически… я могла бы поучаствовать в фотопроекте, пока ты погулял бы с Алисой где-то рядом, неподалёку? А когда придёт время кормить, ты бы просто принёс её ко мне?
На кухне становится так тихо, что я слышу, как у меня в ушах гудит кровь. Этот гул набирает обороты, разгоняя тревогу по всему телу и доводя до дрожи в пальцах.
Паша стискивает челюсти до выступивших желваков. Слегка вскидывает брови. Отодвигает стол и поднимается, направляясь ко мне.
— Тебе не хватает денег? — ставит тарелку в раковину и ненароком задевает меня локтем.
— Причём тут это…
Включив напор, Бессонов быстро ополаскивает посуду и убирает её в сушилку. Видно, что он прокручивает в голове слова, стараясь выбрать наиболее удобные — и это ожидание ответа тянется целую вечность.
— Давай я просто прикреплю тебе свою карту, — предлагает наконец хрипло. — Там достаточно средств, чтобы не тратить время на ерунду.
Я молчу, не зная, как объяснить, что дело вовсе не в деньгах.
Пока пытаюсь сформулировать мысль, Паша без спросу берёт мой телефон, облокачивается бёдрами о столешницу и легко его разблокирует. У нас одинаковый пароль — дата рождения Алисы. И мы оба это прекрасно знаем. Как и то, что заглядывать в чужое пространство — табу.
— Послушай, это правда крутой проект, — начинаю издалека. — Он пройдёт через три недели. Формат фотодня с полноценным продакшеном: стилист, визажист, продуманный образ, студийная съёмка. Всё на высоком уровне. Я участвую как фотограф, и для меня это реальный шанс проявить себя в новой нише и наработать клиентскую базу.
Кажется, мои аргументы проходят мимо, потому что Паша не дергает ни единым мускулом и не поднимает глаз, а сосредоточенно что-то настраивает на экране, держа рядом свой телефон.
— Отдай, — ровно прошу, вставая между его ног, поставленных на ширину плеч.
— Лицо только не расцарапай. На работе не поймут, — выдает без эмоций. — Я не читаю твои сообщения, если что.
— Да не нужна мне твоя карта, — вспыхиваю. — Тех денег, что ты присылаешь, более чем достаточно. Даже остаётся. — Я делаю паузу, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Паш, это займёт часов пять… ну максимум шесть…
Он наконец отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня сверху вниз с лёгкой, кривоватой полуулыбкой. В этом взгляде сразу читаются ирония и издевательский настрой, который я знаю уже наизусть.
И всё же, несмотря ни на что, где-то глубоко в душе ещё теплится ожидание простого согласия. Без споров и без лишних уговоров.
— Как думаешь… чисто гипотетически… — медленно произносит Бессонов, жестикулируя руками, в которых по-прежнему два телефона. — Я похож на долбоёба, который будет наяривать с коляской по парку в свой выходной, пока ты снимаешь девочек?