Сближение тел ощущается почти физически. Оглушающим сердцебиением. Рваным дыханием. Навязчивым головокружением.
Я не сразу замечаю, как ладонь, в качестве последнего довода, оказывается у него на животе, ощущая под футболкой тёплые, рельефные мышцы. Наши колени соприкасаются чуть дольше, чем это можно было бы счесть случайностью, а запах одеколона, смешанный с солью, впитывается в мои поры и волосы.
В этом запахе нет ни следа чего-то женского. Только тяжёлый, первобытный, почти звериный аромат, от которого на коже выступают мурашки. Я не выискивала намёков — и всё же боялась их найти.
— Ладно, чтобы ты не выглядел долбоёбом, я попрошу твою маму, — шумно вздыхаю.
— Маму не надо. Папу тоже. У них сейчас дел выше крыши — не до этого, — говорит Паша, хмурясь. Он выходит из электронного кошелька, куда только что добавил свою карту, и возвращается на главный экран. На заставке мы с Лисёнком вдвоём, где я держу её у груди и открыто улыбаюсь.
— Почему не прислала мне эту фотку? — сухо интересуется.
Краска заливает шею, щёки, ключицы, и плавно стекает ниже, к груди, распаляя под рёбрами настоящий пожар. Он разгорается мгновенно, будто кто-то чиркнул спичкой прямо над самыми уязвимыми точками. Там, где печёт сильнее всего.
— Просто…
— Красиво получилось. Скинешь?
Паша суёт мне в руки телефон — и, скорее, не спрашивает, а ставит перед фактом. Я смотрю ему в спину, не понимая, отстояла ли свою позицию или по-тихому уступила? Это компромисс или еще нет?
— А как же проект? — бросаю ему вдогонку.
— Посмотрим, — отвечает Паша, уже на полпути к ванной.
Улыбаюсь, прикусывая губу, потому что за время недолгого замужества усвоила, что у мужчин это слово часто переводится как «да».
19
Для того чтобы подготовиться к проекту, требуется три недели и много-много усилий.
Сначала кажется, что спроса не будет. Всё-таки цена выходит немаленькая, если учесть затраты плюс работу команды. Но стоит нам только выложить новость о запуске фотодня, где от девушек требуется лишь прийти, а всё остальное мы берём на себя, — как места разбирают в один момент.
В приятном шоке увеличиваем количество участниц с двенадцати до четырнадцати. Это значит, что в студии мне придётся задержаться на час дольше, чем я обещала Паше, но он, вроде, не возражает. А ещё это значит, что этот фотодень — точно не последний. Желающих полно, директ пестрит сообщениями. Да и идей хоть отбавляй.
Съёмки начинаются ровно в десять утра.
На каждую девочку — по полчаса. За таймингом тщательно следит Дарина, наш стилист. Она направляет участницу от себя к визажисту, от визажиста к видеографу, а оттуда — ко мне. Всё расписано по минутам: без простоев и без задержек. Я не спала почти всю ночь, но от прилива воодушевления чувствую в себе столько бодрости, что готова работать сутками напролёт.
Моя задача, как и задача Андрея — видеографа, который постоянно крутится рядом, раскрыть в каждой участнице женственность и силу одновременно. Дать им возможность взглянуть на себя по-новому.
Тематика — деловое искушение. Строгий крой пиджака в сочетании с голым телом под ним. Минимализм, в котором читается характер и провокация.
— Поймал момент? — тихо спрашиваю Андрея, когда очередная участница часто моргает, сбрасывая напряжение.
Девушка немного зажата. Это её первая съёмка, которую она решилась провести в честь приближающегося дня рождения. И я во что бы то ни стало хочу, чтобы ей понравилось всё: и сам процесс, и то, что она увидит в итоге.
— Да, поймал. Очень красиво держится, — отвечает видеограф с тёплой ноткой в голосе, подбадривая участницу и заставляя её уверенно расправить плечи. — Ещё бы улыбку уголком губ — и всё, шедевр.
Щелчок. Вспышка. На заднем фоне играет музыка, задавая курс настроению.
Я меняю позы, стараясь уловить идеальный ракурс.
— Ты отлично с ней поработал, — шепчу, когда участница покидает циклораму.
— Ну я ж гений, чё, — ухмыляется Андрей без лишней скромности.
Это правда.
Но я смеюсь, закрываю чехол для фотоаппарата и убираю его внутрь.
Вся наша команда — настоящие профессионалы, пусть и молодые. Для меня честь работать с каждым из них. Казалось, будет какой-то дискомфорт, но даже когда я прошу перерыв, чтобы покормить Алиску, никто не возражает. Наоборот, подсказывают, где можно удобно устроиться и, если понадобится, сменить подгузник.
— Доброго дня! — с улыбкой открывает входную дверь Дарина, задирая голову, чтобы посмотреть Паше в глаза, а потом наклоняется к Алиске и нежно трогает её за ручку. — Что за папина принцесса пришла? М?
Муж переступает порог студии, слегка насупившись. Бросает быстрый взгляд на присутствующих — Андрея, Лилю и полуголую участницу фотодня, которая в последний момент застёгивает пуговицы пиджака, вспыхивает румянцем и торопливо уносится в раздевалку. Только после этого он сухо со всеми здоровается.
Я видела их из окна.
Часть дня Паша и Алиска провели дома, а потом выбрались на прогулку. Это мой первый по-настоящему серьёзный опыт — оставить дочь, поэтому, несмотря на весь творческий хаос вокруг, я ни на секунду не переставала об этом думать.
— Давай её мне, — подхожу ближе.
— Бери.
У Паши розовые от ветра щёки и немного холодные руки. Я чувствую это, когда наши пальцы на секунду соприкасаются. На коляске вообще-то есть тёплые муфты, в которых можно спокойно согреться, но муж считает, что это как-то несолидно для мужика. Вернее, формулирует он это куда грубее.
Глупость, конечно…
Какая разница кто и что подумает?
Но переубеждать его я даже не пытаюсь. Всё равно бесполезно.
Я открываю дверь дополнительной гримёрки, а Паша проходит следом и поворачивает ключ в замке. Снимает чёрную куртку, отпускается на кожаный диван и широко раскидывает ноги. Так, что, двигаясь к дивану напротив, я невольно задеваю его колено.
Алиска начинает истошно плакать, едва я кладу её на мягкую поверхность и проверяю наполненность подгузника. Крошечные бровки сразу сводятся к переносице, губы кривятся капризной волной.
За первый месяц жизни она заметно подросла и прибавила в весе. На плановом приёме у педиатра, куда мы на днях ходили со свекровью, Алису Павловну только и успевали хвалить. Плюс полтора килограмма и пять сантиметров в росте — не шутки, а громадный рывок. Этот день мы, как полагается, отметили тортом в узком кругу семьи.
— Сейчас, сейчас, — приговариваю, расстёгивая молнию на комбинезоне-конверте. — Очень голодная, да? Мама уже рядом. Мама накормит.
Я заранее сцедила немного молока и оставила его в холодильнике на крайний случай, если Паша вдруг не сможет привезти дочку в студию. Но это был запасной план. План Б.
Всего пару дней назад я отучила Алиску от бутылочки. Пить из неё было куда проще, а возвращение к естественному кормлению обошлось мне в немалое количество нервов. Откатываться назад совсем не хотелось.