— Как прошла прогулка? — спрашиваю, собирая волосы в пучок и быстро подцепляя пуговицы на джинсовой рубашке.
Грудь — каменная. Горячая. Из сосков понемногу сочится молоко. Если бы не специальные вкладыши, вся одежда давно бы промокла насквозь.
Паша устраивает руку на подлокотнике и откидывает голову на спинку дивана, проезжаясь по мне хмурым взглядом. От лица к груди и обратно. Взгляд не задерживается, но эффекта это не отменяет — тело откликается коротким, почти незаметным подрагиванием, словно его кольнуло током.
Несмотря на то, что Бессонов успел увидеть меня в разных ситуациях, во время кормления я всегда стараюсь закрываться. Так делаю и сейчас. Накрываю Алиску пелёнкой и опираюсь спиной на подушку.
— Нормально, — наконец отзывается он. — Гуляли по Цветочному бульвару, потом дошли до фонтана. Там за нами увязалась какая-то мамаша с коляской.
— Общались?
— Она общалась. Я — кивал.
— Женщины без ума от молодых отцов, — слегка улыбаюсь, подкачивая Алису. — Особенно когда видят, что мужчина сам справляется с ребёнком. Это как маяк. Сигнал, что он заботливый, надёжный и не сбежит при первых же трудностях.
— Не знал. Буду в курсе, — отвечает Бессонов, отбивая кроссовкой ровный ритм по паркету. — А ты как? Всё устраивает? Условия адекватные?
Алиса Павловна утихает, жадно присосавшись к груди. Я смотрю на её отца, ощущая странную смесь усталости, облегчения и тихого, почти физического удовлетворения. Тепло от её маленького тела разливается по мне всплесками, а лёгкое тянущее эхо за рёбрами будто соединяет нас невидимой нитью.
— Да, всё супер. Мы… сработались. Думаю, это не последний совместный проект. Если ты не возражаешь и сможешь дальше помогать мне с ребёнком.
Паша разводит руками, оставаясь при этом серьёзным. Это значит, что он, хоть и не согласен, но вынужден принять правила. Одно я поняла за время нашего брака точно: чувствовать себя слабым и неспособным обеспечить семью Бессонов не любит. Для него сам факт, что я выхожу на подработку — сильный укол по самолюбию.
Свекровь рассказывала, что это наследственное. Она сама долго сидела в декрете, потому что Константин Сергеевич был категорически против любой её деятельности. Лишь после смерти младшей дочери он уступил.
Мы делаем вывод, что мужчины Бессоновы — сплошные ред флаги.
— Студия какая-то стрёмная, — бросает Паша, осматривая комнату. — В старом полузаброшенном заводе. С облупленными стенами. Без парковки. Не могли что-то получше найти?
— Здесь недорогая аренда. И куда важнее то, что внутри, а не снаружи. А внутри — разнообразные фоны, зеркала, фонари, софтбоксы и насадки под любой сценарий съёмки.
— Хотела бы однажды открыть свою студию? — вдруг интересуется Паша.
Поправляю выбившуюся прядь за ухо. Перебираю маленькие пальчики дочери. Это впервые, когда мы заговариваем о будущем. Оно точно было бы другим, если бы не беременность. Но теперь это не имеет значения.
— Я хотела бы, да. Это моя цель.
20
Как бы сильно мне ни хотелось не отпускать Алиску, но клиентки уже ждут, как и коллеги. Я дала согласие на этот проект, а значит, не имею права срывать тщательно выверенный накануне график, где предусмотрено место и для форс-мажоров, и для личных обстоятельств.
И всё же краду у себя несколько лишних минут.
Нежусь, обняв дочку. Вполголоса напеваю колыбельную. Глажу её тёплую спинку. Вдыхаю сладковатый детский запах, даже когда она уже крепко спит.
Паша, к счастью, не торопит. Просто сидит напротив. То листает что-то в телефоне, то сцепляет пальцы в замок и, опершись локтями о колени, погружается в свои мысли.
Нужно отдать должное — он спокойно наматывал круги по парку в свой выходной, хотя уверял, что делать этого не будет. Как полный долбоёб, да… Оказывается, при желании с ним можно договориться.
С трудом отрываю от себя Алису и передаю её мужу. В груди одновременно тянет и пустеет. Мир вокруг на миг кажется холоднее, чем он есть на самом деле, поэтому я машинально растираю плечи одним коротким движением.
— Позвони, когда дочка проснётся, — прошу напоследок, отпирая замок гримёрки.
— Ок. Мы, может, к моим ненадолго заскочим. Мать говорила, что одна и скучает.
— Да, конечно. Тем более, это рядом.
В семье Бессоновых атмосфера буквально искрит. Я не вмешиваюсь в их дела, но это не значит, что всё происходящее не задевает меня и не оставляет внутри неприятного осадка.
Не знаю, кто прав, а кто виноват, но интуиция подсказывает, что против свёкра разворачивают масштабную, тщательно спланированную кампанию. Конкуренты стараются утопить его перед выборами. Сбить с высоких позиций.
Политика — грязная штука, но я верю, что Константин Сергеевич не причастен ни к чему из того, что о нём говорят. Он строгий, но справедливый и всегда держит слово. Оттого мне так сложно смотреть на него и свекровь, которые в последнее время живут будто на пороховой бочке.
Накинув куртку на плечи, провожаю Пашу с Алисой почти до улицы, а потом ещё немного стою на крыльце, следя за высоким силуэтом мужа, пока он не скроется из виду.
Лишь тогда разворачиваюсь и возвращаюсь в студию.
Как говорила Юлия Владимировна, в материнстве, кажется, невозможно обойтись без чувства вины. Оно прячется в каждом выборе. Даже в, черт возьми, самом правильном.
Съёмки идут отлично: живо и вдохновенно.
Каждая участница проекта — по-своему особенная. Одни мгновенно раскрываются перед объективом, словно рождены для этого. Другие поначалу теряются, но стоит уловить с ними нужную волну, как кадры сами начинают складываться в цельную историю.
Мы с Дариной, Лилей и Андреем работаем как единый, слаженный механизм.
Так бывает, когда люди собираются не только ради денег, но и ради идеи. Когда есть доверие и взаимная поддержка. Когда сам процесс приносит радость, а на стыке таланта и вовлечённости рождается своя… уникальная магия.
Когда уходит последняя участница, наша орг Дарина достаёт из-под стола бутылку шампанского, чтобы отметить удачный старт проекта.
Судя по откликам, реакциям и эмоциям, впереди нас ждёт ещё много интересного. Честно говоря, я не ожидала, что фотодни пользуются таким спросом, и была рада немного ошибиться.
— Ой, нет, я же не пью, — категорически отказываюсь, когда Лиля протягивает пластиковый стаканчик с пузырящимся игристым.
— Думаешь, я совсем бесчувственная сволочь? Это безалкогольное. Я — на таблетках, Андрей — за рулём, ты — кормящая мать. Всё нормально. Здесь все свои, Ань. Такие же трезвенники, как и ты.
Я бросаю взгляд на часы и пригубливаю напиток, мысленно телепортируясь домой.
Моя команда не только классная, но и невероятно организованная. Они пообещали сами прибрать студию. Можно сказать, у меня, как и у участниц, всё включено. От меня требовалось лишь прийти.