Аня слишком открыто реагирует: взгляд мутнеет, зрачки расширяются. Она пытается отползти, но я рывком подтягиваю её бёдра к себе, подкладывая ладони под ягодицы.
Я правда хочу…
Я прекрасно помню, что первый сексуальный опыт у неё был паршивым, и намерен это исправить. Как-то сгладить. Не извиниться, потому что это давно неактуально, но оттолкнуться от новой точки и показать, что может быть иначе.
— Обязательно, — гну свою линию. — Это единственное, о чём я сейчас думаю.
Взяв паузу, сжимаю зубы до скрежета. С фантазией у меня так себе, но некоторые образы рождаются сами — помимо воли. До деталей визуализируются.
— Я ещё не спрашивала у врача, можно ли мне, — приглушённо отвечает Аня, пытаясь свести колени. — Не было времени сходить.
— Спроси.
— Х-хорошо.
Она чуть задирает подбородок и скользит взглядом по моему лицу, будто пытаясь понять, насколько я адекватен. Скорее настороженно, чем с интересом.
И это вполне логично, учитывая, что никаких подвижек с моей стороны не было до сегодняшнего момента. Их бы и не появилось, если бы этот вечер не выдернул меня из привычного состояния.
— Сообщи потом о результатах, — прошу напоследок.
— Сообщу, — шепчет одними губами.
— Тогда по рукам. Договорились.
Я нахожу салфетки, пытаясь помочь Ане вытереться, но она забирает их, избегая прикосновений и всем видом давая понять, что мне лучше выйти.
Покидаю ванную в каком-то пришибленном состоянии. Иду на кухню, жадно пью воду, сжимая бутылку до хруста. Я не курю, но сейчас затянулся бы, не раздумывая.
24
Анна
— Мам, только, пожалуйста, не нужно дополнительно кормить Алису, — предупреждаю я, мечась по квартире и собираясь на приём в больницу. — Меня не будет всего два часа. Ни водичку, ни, тем более, молоко или сок.
— Хватит повторять, как попугай. Я запомнила ещё с первого раза.
Вижу, как на лице приёмной матери мелькает раздражение, и понимаю, что перегнула с наставлениями. Я бы с радостью оставила дочь с кем-то другим. Со свекровью, например. Но у неё свои дела и работа.
Неделю назад Константину Сергеевичу сделали серьёзную операцию. Он всё ещё слаб и нуждается в постоянном уходе, поэтому дёргать Юлию Владимировну по пустякам казалось мне неправильным. Тем более — по такому поводу. Это… не критично.
— Если что, сразу звони, — прошу маму, закрывая за собой входную дверь.
У подъезда уже стоит такси. На улице тепло, лёгкий плащ чуть колышется от слабого ветра.
До больницы я добираюсь всего за двадцать минут — раньше назначенного времени, миновав пробки и позволив себе заглянуть в кофейню у входа за латте с нежной, воздушной пенкой.
Вообще-то я давно должна была появиться у гинеколога, потому что после родов прошло уже больше двух месяцев, но из-за загруженности всё никак не удавалось выбраться. Решение записаться на приём продиктовано вовсе не предложением Паши, озвученным неделю назад. Абсолютно не им.
Выбросив стаканчик в урну, открываю стеклянную дверь и оказываюсь в знакомых стенах больницы, где когда-то стояла на учёте по беременности. В первые месяцы казалось, что жизнь кончена, а на самом деле она всего лишь сменила траекторию, но не остановилась.
— Аня, рада видеть! — приветствует меня Оксана Станиславовна, когда я заглядываю в кабинет. — Чудесно выглядишь!
— Надеюсь, то же самое вы скажете моей матке, — улыбаюсь в ответ.
— Если внешность совпадает с внутренним состоянием — всё прекрасно. Более чем уверена. Раздевайся, располагайся, будем смотреть.
Я оставляю одежду за ширмой и ложусь на кушетку, устремив взгляд в потолок и согнув ноги в коленях. Лёгкое волнение есть, но в целом чувствую себя хорошо. Этот приём — плановый.
Врач водит датчиком и сосредоточенно смотрит на экран, проверяя размеры матки, толщину эндометрия и чистоту полости. На каждом участке задерживается, внимательно оценивая состояние моего организма.
— Как и говорила, всё идеально, — подытоживает Оксана Станиславовна. — Но, Ань, не забывай про предохранение. В идеале женщине нужно от двенадцати до восемнадцати месяцев, чтобы полностью восстановиться для новой беременности. И если ты кормишь грудью, то помни, что это не гарантия и не метод контрацепции, что бы тебе ни говорили. Овуляция может вернуться в любой момент, так что будь, пожалуйста, бдительна.
С пылающими щеками поднимаюсь и вытираюсь салфетками. Я понимаю, что говорить об этом с гинекологом — совершенно естественно, но в сочетании со слишком яркими воспоминаниями удержаться от смущения невозможно.
После приёма у врача у меня запланировано ещё одно важное дело.
Салон красоты «Эталон» находится прямо через дорогу от больницы. Я выбрала его по отзывам в интернете и из-за удобного расположения.
Меня встречает вежливый администратор, помогает снять плащ и предлагает напитки. Я, всё ещё подумывая сбежать, сразу отказываюсь и опускаюсь в мягкий диван. В салоне широкий выбор услуг, включая эпиляцию интимных зон, ради которой я сюда и пришла.
Обстановка располагает. Ненавязчивая музыка, большие зеркала в рамах и безупречная чистота словно подсказывают просто расслабиться. Все так делают. Уверена, и девушки Паши — тоже. Он привык к другим, не таким, как я. Я помню его удивлённый взгляд, скользнувший между моих ног в тот момент, когда он собирался заняться со мной сексом впервые. Он смотрел на меня, как на инопланетянку.
Раньше я обходилась сама, но этот порыв записаться на процедуру был вызван чем угодно, но только не здравым смыслом.
Под кожей разливается жар, стоит лишь позволить памяти по шагам воспроизвести тот вечер, который зачем-то напрочь стёр все границы между нами с мужем.
Я отлично видела накануне, в каком напряжённом состоянии ходит Паша. Как ему тяжело — и физически, и морально. Он любит свою семью, гордится ею, а болезнь отца стала для него настоящим ударом. Мы ведь не чужие друг другу люди. Я хотела поддержать его. Словом, разумеется. Меньше всего ожидая, что ему понадобится совсем иная моя помощь.
Жар медленно опускается в живот, становясь почти свинцовым. Рубашка липнет к спине, волосы к вискам. Я видела его член — слишком близко и слишком отчётливо, чтобы когда-либо забыть. Всего в нескольких сантиметрах от моего лица, когда я смачивала его слюной. Под моими пальцами он был горячим, тяжёлым и пульсирующим.
До сих пор помню характерный мужской запах, проникающий в ноздри. Вкус поцелуя, напор языка — того самого, что блуждал в моём рту, по шее, ключицам и даже по груди.
То, как Паша ласкал мои соски, наводит на мысль, что языком он умеет управляться. И управляться хорошо — так, что у меня перехватывало дыхание и поджимались пальцы ног.
С тех пор прошло семь дней, а я всё откладывала и поход к врачу, и визит в салон красоты. Мы с Пашей жили по-прежнему: сидели рядом, вместе купали дочку, любовались её успехами. Всё было, как всегда. Паша — спокойный и выдержанный, порой даже слишком серьёзный. За одним исключением: он смотрел на меня иначе. В его взгляде и движениях чувствовалось ожидание. Он не торопил, но в его терпении периодически проскальзывала настойчивость.