Полчаса я бьюсь с неработающим лифтом и звоню в управляющую компанию, но в ответ получаю лишь дежурные обещания скоро всё починить. В итоге тащу коляску туда и обратно сама. К счастью, живём мы всего лишь на третьем этаже — это хоть немного спасает от отчаяния.
А потом выясняется, что это не единственная поломка, и настроение заметно портится.
С рабочего ноутбука слетают все программы для обработки фотографий, а в очереди — двадцать участниц проекта, которым нужно отдать готовые снимки в течение ближайших двух недель. Для моего уровня ответственности это настоящая катастрофа.
Я пытаюсь разобраться сама, но быстро понимаю, что проблема куда серьёзнее, чем казалось. Сначала думаю отвезти ноутбук в сервис, но всё же решаю попросить помощи у мужа. В конце концов, он умеет находить сбои и устранять их причину. Это будет моей маленькой компенсацией за его разрядку. Один-один, так сказать, пусть и с разными запросами.
В честь вчерашнего загула в баре с друзьями Паша приезжает домой на час-полтора раньше обычного. Как только он моет руки и переодевается, я передаю ему эстафету в виде дочери и заканчиваю готовку ужина: рыба, рис и салат. Несмотря на грудное вскармливание, я позволяю себе всё, но стараюсь, чтобы рацион оставался здоровым.
Потом мы меняемся: я забираю Алиску и даю мужу возможность спокойно поесть на кухне.
Купаем вместе — слаженно и на автомате. Как всегда.
Прежде чем закрыться в спальне, я вручаю Паше ноутбук с просьбой посмотреть, в чём могут быть неполадки, если ему это несложно, конечно.
Быстро расстёгиваю бюстгальтер. Занимаю удобную позу. Дочь нервничает, дёргая ручками и ножками. Кажется, голодная, но Алиса хватает сосок и тут же выпускает его. Такое бывало и раньше, но я всё равно не могу не тревожиться.
Некоторое время хожу по комнате взад-вперёд, а потом возвращаюсь на место и повторяю попытку. Предполагаю, что у Алисы болит животик, поэтому прижимаю её к себе, напеваю что-то тихое и мерно покачиваю, чтобы боль отпустила.
Она засыпает у груди, но явно голодная. Скорее от усталости, ища во мне больше утешения, чем еду.
Я чувствую себя выжатой этим днём. Такие дни случаются, и остаётся только принять их как неизбежность.
Бесшумно выскальзываю из детской, иду в душ, а потом сразу в комнату Паши, чтобы проверить, как продвигается дело с моими программами. Дверь он почти никогда не закрывает, поэтому я вхожу без лишних вопросов.
У стены стоит раскладной диван. Слева от него — просторное кресло, рядом с которым деревянный журнальный столик. На столике открыт мой ноутбук.
— Что-то получается? — интересуюсь, подходя ближе.
— Да, — кивает Паша, не отрываясь от экрана. — У тебя слетела часть софта после обновления. Комп сам накатил апдейт, а вместе с ним слетели некоторые настройки и драйверы. Поэтому программы и не запускались
Я морщу лоб.
— И что теперь?
— Я установил недостающие пакеты и обновил ключи. Заодно почистил реестр — там тоже был бардак. Теперь всё работает нормально, но на будущее я отключил автообновления, чтобы это снова не повторилось.
Паша жестом подзывает меня ближе, чтобы что-то показать. Я собираюсь подойти, расправляю подол платья и мнусь, прикидывая, куда лучше сесть — на широкий подлокотник кресла или диван. Но захват на запястье не оставляет мне возможности принять решение самостоятельно.
Взгляд голубых глаз топит в своей глубине, лишая опоры. Рябь мурашек пробегает по предплечьям, когда я располагаюсь между широко разведённых ног мужа, опираясь лопатками в его грудь и чувствуя себя обезоруженной.
Тело откликается. Волнами, дрожью, тонкой вибрацией. Изнутри поднимается плавный жар, будто кто-то неустанно раздувает угольки, доводя их до пламени.
Дыхание сбивается, ладони влажнеют, и даже кости теряют прочность, становясь податливыми, как расплавленный воск.
— Минуту — и можно будет забрать, — хрипловато произносит Паша.
Он одет только в шорты, и наши ноги плотно касаются друг друга. Его тепло ощутимо, как и твердость, и сила, а щекочущее прикосновение волосков к моей коже заставляет меня не только затаить дыхание, но и сильнее сжать колени, чтобы скрыть смесь неловкости и тяги, от которой так просто не избавиться.
Правой рукой Паша ловко орудует мышкой, лежащей на подлокотнике кресла, показывая, где и что теперь находится, а вот левой, в собственническом жесте, без какого-либо спроса, обвивает меня за талию, прижимая теснее к себе.
Экран перед глазами плывёт, потому что мысли сосредоточены не на программах, а на том, как собрать себя в кучу и не позволить выдать волнение, сжимающее горло.
Воздух вокруг густеет и становится вязким. Концентрированный мужской запах, переплетённый с мощной, давящей энергетикой, поднимает во мне то, что я так тщательно прятала под слоями самообладания. Что-то дикое. Первобытное. Инстинктивное.
Хотя всего несколько минут назад я вышла из душа, успеваю снова взмокнуть. От окончательного падения в бездну инстинктов спасает лишь мысль, что минута не длится вечно, даже если она такой кажется.
— Твоя… Оксана Станиславовна случайно не работает в выходные или в будние после шести? — вдруг спрашивает Паша, по-прежнему глядя в экран и абсолютно невозмутимо разговаривая, хотя разговор о таких вещах априори не может быть спокойным. — Я бы мог отпроситься и посидеть с Алисой, пока ты пройдешь обследование.
С трудом прочищаю горло и опускаю взгляд на клавиатуру, где буквы сливаются в одно размытое светящееся пятно.
— Я уже была у врача. Ещё вчера, — наконец признаюсь.
Пальцы на моём животе дёргаются, а затем чуть глубже вдавливаются в кожу, как предупреждение и обещание одновременно.
— Почему не сказала? — роняет то ли с обидой, то ли с непониманием.
— Просто… не успела.
Значок загрузки на экране добегает конца, ставя запятую в нашем разговоре, а вот точку ставит дочка. Её пронзительный плач мгновенно заставляет меня сбросить руку с живота и сорваться с места.
26
«Как обстановка? Нужна подмога?» — приходит сообщение от Паши.
Я давно покормила дочку и теперь сижу на кровати, не зная, чем себя занять. Руки сцеплены в замок, взгляд упрямо упирается в стену.
Нужно собраться с духом и забрать ноутбук, потому что по плану у меня много работы — минимум две девочки на обработку, а лучше три. Но осознание того, что Паша владеет новой информацией, оборачивается ловушкой, в которую я сама себя загнала. Это тот самый случай, когда ложь оказалась бы во благо.
«Нет, не нужна», — набираю ответ.
«Спит?»
«Да».
Экран слепит глаза, мешая сосредоточиться. Сердце то сжимается, то отпускает, будто за рёбрами раскачиваются качели, и в этой раскачке есть что-то мучительное. Не тошнотворное, а щемящее, затягивающе-захватывающее.
«Придёшь?» — прилетает от Пашки.
Нет, нет, нет.
К щекам приливает краска. Я ёрзаю, не находя удобного положения.