— Да. Видимо, сама соскользнула — так бывает, — успокаивает Оксана Станиславовна. — Сейчас всё чисто, можете не волноваться.
Пока я остаюсь за ширмой, вытирая с живота гель, слышу, как они переговариваются вполголоса, продолжая тему петли.
Если честно, то сначала я сама жутко перепугалась. Как вышла из кабинета — естественно, залезла в интернет и начиталась жутких историй о том, что эта петля может затянуться в любой момент, что это почти всегда показание к экстренному кесареву и что дети с обвитием чаще всего страдают гипоксией. Я читала, пока не затряслись руки, и потом долго не могла заснуть.
А на следующем приёме Оксана Станиславовна спокойно всё объяснила. Детально, с расстановкой. Сказала, что однократное обвитие — это не приговор, что такие ситуации случаются у трети беременных и чаще всего заканчиваются абсолютно благополучно.
— Вы не планируете совместные роды? — интересуется врач будто бы между прочим у моего мужа.
Я застываю, натягивая свитер. Сердце делает кувырок, а щёки наливаются жаром. Я считаю, что такие вопросы стоит обсуждать лично с роженицей, но почему-то злиться на Оксану Станиславовну не могу. Только задерживаюсь, чтобы не выходить до того, как Паша ответит:
— Вряд ли.
— Бывает, мужчины переживают, что это повлияет на интимную сторону. Но на практике чаще наоборот — пары становится только ближе. Если вы вдруг переживали об этом, но стеснялись спросить.
Скрипнув стулом, муж отсекает:
— Нет, не стеснялся. Разберёмся уже на месте.
Я вспыхиваю ярче, но из-за ширмы всё же выхожу, чтобы прекратить эти разговоры и обсудить дату следующего приёма.
Воздух в кабинете как будто густой и вязкий. Я чётко отвечаю на формальные вопросы, стараясь не подать виду, что внутри всё стянуто в тугой узел.
Ну какие, к чёрту, совместные роды? Чтобы что? Возненавидеть друг друга ещё сильнее? Мы ведь даже толком не живём вместе. Не видим друг друга обнажёнными. Вернее, один раз — когда, собственно, и получилось зачать дочку. О каком участии в родах вообще речь? Нет уж, спасибо. Я как-нибудь сама.
После того как Оксана Станиславовна вносит в карту необходимые данные, мы выходим из кабинета и медленно бредём к раздевалке.
— Ты не будешь возвращаться на работу? — спрашиваю у Пашки, не глядя на него.
Всё, что я могу, — это говорить на нейтральные темы. Сначала, после свадьбы, мы и таких не находили. В основном молчали. Иногда обменивались взглядами. Злились. Недоумевали. Искренне не понимали, почему именно мы — так попали. Но время чуть притупило шок, и теперь кажется, что мы хоть немного научились общаться. Совсем чуть-чуть.
— Нет, уже шесть, — качает головой Пашка, протягивая номерок в окошко гардеробной. — Ты куда-то ещё хотела?
— Это всё. Домой.
Паша переводит взгляд на меня и чуть прищуривается, заставляя печь щёку, потому что я всё ещё не решаюсь повернуться к нему.
— Если хочешь, можем поехать на квартиру. Посмотришь, что получилось.
— И как ты справился со швами?
— Да, и с ними тоже.
Я часто моргаю.
Боже мой, это банальное предложение для родителей общего ребёнка. В конце концов, мне действительно нужно увидеть, как расставлена мебель и в какой цвет выкрашены стены — я ведь не была там уже давным-давно. А если учесть, что дальше нам предстоит жить на одной территории двадцать четыре на семь, то логично хотя бы раз взглянуть на это жильё до того, как я окончательно в нём окажусь.
Хотя умом не понимаю, как это будет. И сердцем не принимаю.
Чужие. Отстранённые. Не подходящие друг другу. Абсолютно разные люди, вынужденные делить быт и обязанности.
5
Дорога до квартиры занимает почти полтора часа, и я начинаю жалеть, что вообще согласилась куда-то ехать.
Ближе к восьми слякоть сменяется снегом. Сначала он падает редко и неуверенно, но вскоре превращается в плотную пелену, заметая тротуары, припаркованные вдоль обочин машины и лобовое стекло, с которого наши дворники едва успевают справляться.
Я не сразу узнаю двор, где находится квартира Паши. В последний раз я была здесь ещё в начале осени.
Тогда нас попросили съехать из съёмной: её выставили на продажу. Вместе мы прожили там совсем недолго. Потом решили не тратиться на аренду, а взять жильё в ипотеку. А пока — перебрались к родителям, которые с радостью нас приняли. Правда, сам Паша у них почти не появлялся. Как только в новой квартире обрисовалось хоть какое-то спальное место, он начал оставаться здесь под предлогом ремонта. Почти каждую ночь. За очень редким исключением.
Я восприняла это как попытку дистанцироваться.
Передохнуть.
Взять паузу.
Не могу сказать, что за эти месяцы успела от него отвыкнуть, но эпизодическая необходимость общаться с мужем почему-то приносила неосознанное облегчение.
Дом не новый, кирпичный. Я знаю, что Паша оформлял ипотеку сам — и выплачивать её тоже будет сам. Это не моё жильё и принадлежать мне не будет, но всё равно чувствую лёгкий трепет, пока лифт поднимает меня на третий этаж. Ещё немного — и я оказываюсь на знакомой лестничной площадке.
— Паш, здорово! — из соседней квартиры выходит бритоголовый мужчина в растянутой майке, с татуировками на предплечьях.
Он протягивает руку моему мужу для крепкого рукопожатия.
— Привет, Лёх.
Мужчина чуть мнётся, оглядывается назад, и меня на секунду бросает то в жар, то в холод. Кажется, он вот-вот скажет что-то лишнее. Например, что в прошлый раз Паша приходил не со мной, а с какой-то другой девушкой.
Пуховик свободного кроя скрывает живот, и я не уверена, видно ли вообще, что я беременна. Как и то, что у нас обеих обручальные кольца.
— Я хотел попросить, чтобы сегодня после девяти вы не сильно шумели, ладно? — наконец говорит сосед Лёха. — Жена никак не может уложить ребёнка, злится и гоняет меня на разборки. Я понимаю, у тебя ремонт, всё такое… но попробуй, блин, встать на моё место.
Паша слегка кивает, давая понять, что услышал и учтёт. А потом, зачем-то, представляет меня как свою супругу, которая скоро будет здесь жить.
Получается неловко и сбивчиво. Знакомство явно не клеится. Я не собиралась ни с кем заводить дружбу на новом месте, но, прежде чем успеваю проскользнуть в квартиру, сосед с энтузиазмом предлагает общаться в будущем семьями.
Как только в прихожей загорается свет, я неторопливо осматриваюсь. Фокусируюсь на изменениях: свежевыкрашенные стены, шкаф, тумба…
Представляю себя в этом пространстве.
Нас.
В последний раз, когда я была здесь, повсюду стояли коробки, пахло строительной пылью, а из стен торчали незакреплённые провода.
Теперь всё выглядит обжитым. Пусть и немного по-мужски: минимализм, тёмные цвета, ничего лишнего.
Стряхнув с воротника подтаявший снег, я вешаю куртку на крючок, снимаю сапоги и сама себе устраиваю экскурсию, пока Паша переодевается в домашнюю футболку и шорты.