Остаётся лишь гадать, какой образ жены Бессонова сложили его друзья. Но для всех очевидно, что этот брак был по залёту, и уже через семь месяцев после свадьбы родилась наша дочь.
Ещё одна деталь в копилку стереотипов: раз я приёмная дочь священника, значит, обязана быть скованной и застенчивой. Во всём.
Соответственно, Паше остаётся довольствоваться сочувствием и тем, что его потенциальные гулянки и знакомства на стороне заранее оправданы — если такие, конечно, есть.
Сглотнув, я ковыряюсь вилкой в тарелке, но еда никак не идёт в горло. Как и напитки. Между тем квартира постепенно наполняется алкогольно-весёлым духом, и вскоре мне начинает казаться, что я уже сама опрокинула пару бокалов вина.
Щёки пылают, сердце бьётся хаотично, разлетаясь по всему телу. Музыка тянет в движение.
Я невольно вспоминаю период до рождения Алиски и ловлю себя на лёгком сожалении. Мою молодость вряд ли можно было бы назвать яркой и беззаботной. Если бы не Маринка, я и вовсе тихо затухала бы в четырех стенах. Все идеи, которые рождались у неё в голове, были для меня глотком свежего воздуха.
Шумное застолье время от времени сменяется караоке и настольными играми. Постепенно компания распадается на небольшие группы. Меня и брюнетку Элю Лика ведёт на экскурсию по квартире, показывая спальню, уборную и даже кладовку.
— Родители Антона сказали, что, возможно, выкупят её в качестве подарка на свадьбу. Классно, правда?
Я киваю и иду за подругой на балкон, где парни уже установили кальян. Взгляд тут же цепляется за Пашу. Он подносит мундштук к губам и, слегка запрокинув голову, выпускает дым в потолок. Поза расслабленная, нарочито непринуждённая. Это зрелище отзывается во мне странным трепетом, который я спешу заглушить, подойдя к распахнутому окну.
С высоты двадцать первого этажа внизу всё кажется крошечным. Даже игрушечным.
— А вид какой, да? — восхищённо восклицает Лика.
От высоты немного кружится голова, хотя отрицать невозможно: вид на парк и церковь и правда впечатляет. И всё же во мне тут же просыпается практичность и привычка думать наперёд. Что делать с коляской, например, если вдруг сломается лифт?
Я отрываю ладони от подоконника и поворачиваюсь к мужу.
Ветер играет моими волосами. Оранжево-розовый закат отражается в голубых глазах напротив, устремлённых на меня. Его взгляд ощущается почти физически — прямой, беззастенчивый. Внимательный к каждому моему жесту.
Выпустив порцию дыма, Паша откладывает мундштук на стол, откидывается на спинку дивана и незаметным хлопком по бедру приглашает меня к себе.
Если будущие молодожёны без проблем проявляют чувства, то нас со стороны легко принять за соседей. В этом есть доля правды, но я всё же пересиливаю себя, протискиваюсь в узкий проход между столиком и диваном и вкладываю руку в ладонь мужа.
— Аня, скажите честно, Павел в семейной жизни кто — тиран или подкаблучник? — с улыбкой интересуется парень с тёмными вьющимися волосами, прищуриваясь и забирая трубку кальяна.
Я шумно выдыхаю, устраиваясь на коленях у Паши и чувствуя, как его ладонь уверенно ложится мне на колено.
Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Но кто бы знал, чего стоит удерживать внешнее спокойствие, когда внутри бушует буря — и не позволять себе ни дрожи, ни томных вздохов, ни предательской слабости в голосе.
— Он не подходит ни под одну из этих категорий, — решительно качаю головой.
— Вот как?
— Мы просто умеем договариваться.
— Значит, переговорщик из Бессонова никудышный. Сколько раз я звал его погонять мяч — так он ни разу и не пришёл. Если женитьба настолько сильно бьёт по жизни, то я лучше ещё лет десять холостым побуду. Ни тебе футбола, ни развития карьеры, ни свободы.
Всё перечисленное за секунду взбалтывает во мне коктейль эмоций, словно в шейкере. Хочется и закатить глаза, и прикусить язык, и отпустить колкость, но вместо меня это делает Паша, исподлобья глядя на собеседника:
— Не переживай. За тебя всё равно никто не пойдёт замуж — даже через десять лет.
— Ну если ты не каблук и сам распоряжаешься своей жизнью, тогда жду тебя на стадионе в выходные.
— Так я каблук, Дим. Не вижу в этом ничего хуёвого.
— Да в этом-то всё и хуёво. Даже то, что ты уже перестал это замечать.
Я отвожу взгляд от неожиданно перевозбудившегося парня и перевожу его на мужа. Осторожно кладу руку Паше на плечо, скольжу к крепкой шее и поправляю воротник футболки-поло. Он говорит спокойно и выдержанно, но на виске часто-часто пульсирует венка.
В университете Бессонов был капитаном футбольной команды, а после выпуска его приглашали играть в городские любительские лиги. До моих родов Паша ещё выезжал на матчи, но потом действительно не осталось ни времени, ни возможности, хотя я вовсе не возражала
— Сходи в эту субботу, — прошу я, глядя на его профиль. — Я только за. Утри ему нос, пожалуйста.
Лёгкий поворот головы возвращает нас лицом к лицу. Паша кривит уголок губ, пытаясь улыбнуться, но желваки на скулах выдают раздражение и недовольство. Его ладонь на моём колене приподнимает платье чуть выше, требуя большего. Близости. Возможно, разрядки. Подтверждения, что я на его стороне — без тени сомнений.
Но разве может быть иначе?
Тема ранней женитьбы и залёта остаётся болезненной. Если такие провокации звучат даже в моём присутствии, то что творится, когда они обсуждают это без меня? На его месте я бы давно подала на развод, только чтобы избавиться от груза обязанностей, свалившихся после одной-единственной ошибки.
— У меня другие планы на субботу, — говорит Паша уже спокойнее. — Составишь компанию?
— Да, конечно, — киваю, ещё не понимая, о чём речь. — Куда?
Я задерживаю взгляд на колючем подбородке, кончиками пальцев рисуя невидимые узоры по плечам. Кожа у моего мужа горячая, мышцы под ней — напряжённые и твёрдые. Энергия, исходящая от него, заставляет сердце работать в ускоренном ритме.
— У меня созрел бизнес-план насчёт фотостудии, — поясняет Паша. — Нужно выбрать помещение. Есть три варианта, подходящие и по цене, и по месту. Но без твоей помощи мне не разобраться.
Ох уж эта помощь…
Я нервно усмехаюсь и поправляю подол платья. Чувствую легкое опьянение.
— Я… не знаю, что сказать, Паш.
— Я на тебя рассчитываю.
— В эту субботу?
— Да. Алису оставим моим родителям.
Позволив себе немного вольности, я прижимаюсь к нему грудью и чувствую, как соски наливаются чувствительностью — тянут, ноют, натираются о ткань.
Втягиваю запах мужского парфюма, склоняюсь к самому уху и вижу, как по шее пробегает рябь мурашек, заставляя волоски встать дыбом, пока я шутливо шепчу:
— Подкаблучник — это вовсе не хуёво. Это тот, кому завидуют холостяки.
30
Вечеринка затягивается до позднего вечера, но расходиться никто не собирается. Компания решает отправиться в ночной клуб.