Нам, молодым родителям, такой вариант, конечно, не подходит.
Я намекаю Паше, что не против поехать домой на такси и дать ему возможность повеселиться с остальными, но он пресекает мои слова одним лишь взглядом, и спорить с ним в таком случае бесполезно.
— Спасибо, что пришли вдвоём, — говорит Лика, пока мы спускаемся в лифте. — А за подарок отдельная благодарность. Чего мне точно не хватало — так это комнатного цветка. Повтори, пожалуйста, как он называется?
— Спатифиллум, — отвечаю я. — Консультант сказал, что в летний период поливать его нужно два-три раза в неделю.
— Ань, напомни мне завтра — у меня сейчас память как у рыбки Дори.
В лифте слишком яркий свет, я щурюсь и поднимаю глаза на Пашу. Мы оба трезвы, но сказать, что блеск в наших глазах уступает сиянию подвыпившей подруги, трудно.
Кабина мягко останавливается, двери раскрываются, и я, роясь в сумке, понимаю, что где-то забыла свой телефон.
Паша сразу предлагает вернуться со мной, а Лика выходит и присоединяется к компании, спустившейся чуть раньше.
Квартира оказывается открыта. Антон с Никитой уже собирают остатки еды и пустые бутылки в пакеты. Я пытаюсь вспомнить, куда сунула телефон, и решаю заглянуть в ванную, потому что помню, что в последний раз он был у меня там.
Сняв обувь, иду по коридору. Берусь за дверную ручку, слегка нажимаю, и та поддаётся.
В следующее мгновение я натыкаюсь на откровенную картину: брюнетка Эля полулежит на кафельной столешнице с раздвинутыми ногами, её голова запрокинута, а губы приоткрыты в беззвучном стоне. Между женских бёдер — кудрявый Дима, двигающийся размашистыми, уверенными толчками, от которых тело Эли пружинит ему навстречу.
Воздух в ванной густой, пропитанный сексом.
Заряженный.
Пошлый до одури.
Я застываю, не в силах пошевелиться. Парочка настолько поглощена друг другом, что не замечает никого вокруг. Выпав из пространства и времени, они продолжают трахаться в том же ритме, не позаботившись о замке.
Паша впечатывается в мои лопатки, резко притормаживая. С глухим: «Блядь» он захлопывает дверь, потому что я сделать этого не могу из-за слабости в конечностях.
Тело ватное, мысли вразнобой.
Я… не думала, что это может быть вот так. Легко и непринуждённо. Без ограничений, без рамок. Страстно и по-взрослому.
Мы спускаемся в лифте в каком-то ступоре, избегая встречаться взглядами. Выходим из подъезда, прощаемся с ребятами и, лишь усевшись в машину, наконец выходим из оцепенения. Точнее — я первая, в тот момент, когда автомобиль трогается с места.
— Считаешь, это нормально? — осторожно спрашиваю Пашу, прощупывая почву.
Могу ли я так просто завести с ним этот разговор?
Меня распирает от желания высказаться, но, возможно, для их компании это обыденность. Какой-то фетиш, о котором я даже не догадываюсь.
— Нет.
— Нет?
— Это пиздец, — бросает Бессонов, выезжая за ворота и вырываясь на главную дорогу.
— Да, чересчур.
— Согласен. Могли бы хотя бы дверь за собой прикрыть.
Меня бросает то в жар, то в холод.
Разговоры о сексе. С собственным мужем. Звучит… непривычно, почти неловко. Но останавливаться почему-то не хочется.
Я дёргаю ремень безопасности с каким-то особым остервенением. Почти со злостью. Не понимаю, откуда во мне это и почему пульс так давит в виски, но запала в теле столько, что его просто некуда деть. Хочется либо поколотить грушу, либо пробежать оставшиеся двадцать километров до дома спринтом, лишь бы выплеснуть хоть часть.
— Можно было дотерпеть до дома или до гостиницы, — возбуждённо вырывается у меня. — В конце концов, люди — не звери. Им не всё равно, где и как. Или я ошибаюсь?
— Человеку всегда не всё равно, — пожимает плечами Паша. — Но если тянет так, что держаться нет сил — всё остальное уже лишнее.
— У тебя что-то было с этой… Элей? — спонтанно слетает с моих губ.
Паша косится на меня — я чувствую это, хоть и не вижу, потому что сама смотрю вперёд. На вечерний город, переливающийся огнями, на неоновые вывески и редкие вспышки фар. В это время машин на дороге совсем мало.
— Разумеется нет.
— Просто между нами возникла симпатия. Эля собиралась прийти ко мне на фотосессию, а я бы не хотела, чтобы это выглядело двусмысленно или лицемерно.
— Окей. Это так не выглядит.
Вонзив ногти в ладони, я подавляю бурю, что рвётся наружу.
— Судя по твоим ответам, какой-то экстремальный секс у тебя всё же был, — заключаю я. — Какой самый-самый? Поделишься?
Я заставляю себя повернуть голову и уловить настрой мужа, который продолжает смотреть на дорогу. То, что он что-то вспоминает, прокручивая в голове эпизоды, не вызывает сомнений.
От осознания этого температура моего тела поднимается на несколько градусов. Она зашкаливает. А щёки вспыхивают алым, что видно даже в боковое зеркало.
— Самый экстремальный? С дочкой священника. У него дома, прямо через дорогу от церкви. Это считается?
— Тебе повезло, что ты не особенно веришь в бога, — тихо бормочу.
Оставшуюся часть пути до дома Бессоновых мы проезжаем без происшествий, но в каком-то возбужденном состоянии. Разговариваем о друзьях Паши, арендованной квартире Лики и Антона, о планах на ближайшие дни. Темы сменяют друг друга без остановки. Я нервно ёрзаю на сиденье, то и дело откидываю козырёк с зеркалом и поправляю волосы.
Образ, который мы со свекровью выбрали, оказался более чем удачным: в этом платье талия выглядит тонкой, а длина — безупречной. И, несмотря на то что грудь приподнята так, будто стала на несколько размеров больше, мне было вполне комфортно.
Как только Паша паркует автомобиль под навесом, я щёлкаю карабином ремня и, сославшись на необходимость покормить дочку, пулей вылетаю на улицу.
В доме темно, лишь в детской слабо светится ночник. Юлия Владимировна сидит у кроватки, читая книгу в очках, спущенных на переносицу.
Я отвечаю на все её вопросы о том, как прошёл вечер.
Я… нисколько не пожалела, что поехала поздравить подругу с важными изменениями в жизни, но, к своему удивлению, вместо усталости ощущаю подъём, словно в меня впрыснули лишнюю порцию энергии.
Алиса слабо берёт грудь, будучи уже слишком сонной, и почти сразу засыпает в своей кроватке.
Я принимаю душ, переодеваюсь в ночнушку и забираюсь под одеяло, понимая, что ещё долго не смогу сомкнуть глаз.
Именно в этот момент, пока я листаю ленту соцсетей и смотрю фотографии Лики с продолжающегося праздника, меня застаёт врасплох входящее сообщение, которое я бы с радостью смахнула, но палец предательски замирает на экране.
«Я оставил у вас свои наушники. Могу зайти за ними? Или ты вынесешь?»
Сердце мечется, расплескивая по телу тепло и тревогу. Гонит кровь до самых кончиков пальцев.
«Я поищу», — набираю ответ.