Откинув одеяло, встаю с постели и начинаю перебирать вещи на полках и в ящиках. Машинально, не до конца осознавая, что делаю. Одно я знаю точно: встречаться с Пашей в таком состоянии слишком рискованно. Это равносильно тому, чтобы отдать ему контроль. Над ситуацией и над ходом событий. В целом.
Я пробираюсь к двери, поставив видеоняню. Каждый шаг гулко звучит в ушах, хотя на самом деле я ступаю бесшумно.
В коридоре темно и тихо. Свёкры живут на первом этаже, поэтому я не переживаю, что кто-то увидит меня, разгуливающую в ночной сорочке и коротком шёлковом халате, пояс которого я затягиваю уже у двери в комнату Паши.
Для приличия постучав, я проскальзываю внутрь и понимаю, что его здесь нет.
Ремонт в этой комнате не делался со времён подростковых лет моего мужа, поэтому на стенах до сих пор висят плакаты известных футболистов. Я зависаю на них, прежде чем дверь открывается, и в комнату заходит Паша, заставая меня на своей территории.
Резкий поворот через плечо — и наши взгляды сталкиваются в противостоянии.
Я разжимаю ладонь, протягивая мужу наушники, и сглатываю, когда он приближается.
— Собираешься что-нибудь посмотреть? — спрашиваю, вздёрнув подбородок, лишь бы не молчать.
Складка между его бровями углубляется. Он вроде бы слушает меня, но в то же время — нет.
Не очень.
— Вообще-то это был предлог, — отзывается Бессонов.
— Предлог? Для чего?
Запрокинув голову к потолку, Паша упирает руки в бока и покачивается с пятки на носок и обратно. Разрыв зрительного контакта должен был дать мне время обдумать любой ответ на мой вопрос, но почему-то не даёт. Я путаюсь ещё больше.
— Я тебя хочу, — коротко бросает он, возвращая взгляд к моему лицу с порцией огня, от которой у меня подкашиваются ноги.
— Предлог позвать меня — это потрахаться?
— Если ты не против.
— Я… не против.
То, что происходит дальше, — происходит согласовано.
Расстояние между нами стремительно сокращается. Крепкое тело впечатывается в моё, прижимая к стене, и я никак не могу решить дилемму: раствориться ли в нём окончательно или поверхностно.
Мозг в этот миг принимает форму желе. Вязкого желе, где путаются мысли, тонут доводы и не остаётся ни капли здравого смысла.
Я тяжело дышу, глядя в лицо мужа. Его глаза горят, в них слишком много всего сразу — и возбуждение, и дикость, и безрассудная решимость.
Губы так близко, что стоит лишь приподняться на носки — и граница между нами исчезнет.
Возможно, это одна из причин, почему сопротивление кажется глупым и бессмысленным. Почему мне хочется отдаться по-животному — откровенно и непринуждённо. Без всяких рамок.
Я ничего не жду от нашей близости. Ни серьёзности, ни обязательств. Никаких иллюзий, что завтра всё станет иначе. Потому что перемены не приходят вдруг, за один раз. Да и, честно говоря, они последнее, чего я хочу.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова тонут в горле, и вместо них срывается лишь короткий, сдавленный выдох, когда Паша ведёт носом по моей скуле, нависнув надо мной, и замирает на линии подбородка, испытывая моё терпение на прочность. Ровно до того момента, пока его маршрут не завершается в точке моих губ.
Я пропускаю упрямый язык, позволяя ему скользнуть глубже, и сама тянусь навстречу, жадно цепляясь за вкус мяты и опьяняющей свежести.
Паша кладёт ладонь на мой живот. Это прикосновение вовсе не нежное: его рука грубо сжимает в кулак складки ночнушки. Прикосновение, которое плавит всё внутри до состояния жидкого воска и толкает к рискованному безрассудству.
Потянув нижнюю губу, я медленно посасываю её и отпускаю, приглашая его к большему.
Это «большее» случается, когда Паша закидывает мою ногу себе на бедро, и его пальцы находит треугольник моих трусиков. Он скользит по ткани, заставляя меня затаить дыхание. Дразня этой неполной близостью. Надавливая сквозь тонкое бельё.
Я мычу в приоткрытый рот и выгибаюсь навстречу его руке, пока он массирует всё активнее.
В какой момент мои ступни отрываются от пола, я не замечаю.
Веки сами смыкаются, голова кружится, а ноги обвиваются вокруг мужских бёдер, ощущая давление твёрдого паха в промежность. Я знала, что он был возбуждён ещё на балконе. Готова поспорить — и в машине тоже. Не хочу даже гадать, что сделал бы Паша, откажись я прийти, потому что в следующее мгновение падаю спиной на матрас, а его вес накрывает меня, лишая возможности думать.
Мы дышим одинаково шумно.
Шорох простыни. Скрип кровати. Шелест фольги.
Каждый звук фиксируется в памяти, добавляя новые штрихи к общей картине.
Паша поддевает края футболки и одним рывком стягивает её через голову. Бросив на меня взгляд сверху, избавляется от штанов, обнажая напряжённое тело. Крепкое, налитое силой тело, с короткими густыми волосками на груди, ногах и в паху, готовое к броску.
Пока я резкими движениями расправляюсь с ночнушкой, сложно думать о чём-то ещё, кроме того, как Паша отточено раскатывает презерватив по стволу, сжимая член у основания. Размер и объём — всё это выглядит внушительно… Более чем внушительно…
Я трепещу, падая на подушку. Трусики сползают с бёдер и потом — к щиколоткам. Паша коленом разводит мои ноги, устраивается сверху и пальцами находит уязвимые точки, вжимая член в мой живот и оставляя на коже горячий, жгучий отпечаток.
Принимая ласки с влажной готовностью, выгибаюсь навстречу.
Мы загипнотизировано смотрим друг другу в глаза. Долго и пристально. Не отпуская.
Я растекаюсь под этой бушующей синевой, теряя ориентиры и границы.
Удовольствие обрушивается на меня не просто волной — взрывом. Взрывом, прокатывающимся по телу оглушительным гулом, слепящими искрами и водопадом сладкого жара.
С хриплым предупреждением: «Я осторожно», — пока низ живота всё ещё сводит спазмами, Паша входит в меня короткими, мощными толчками, заставляя изголовье кровати глухо биться о стену.
Становится плевать, что мы не дотерпели до собственной квартиры.
Что в доме, кроме нас, есть люди.
Что замок, скорее всего, так и остался незапертым.
Особенно в тот миг, когда я обвиваю шею мужа, утыкаюсь в неё носом и сдавленно стону, а он со шлепком впечатывается в мои бёдра, прорываясь сквозь тугие мышцы и находя тот ритм, от которого у меня захватывает дух.
31
— На завтрак будет омлет на пару с овощами и отварная куриная грудка, — сообщаю Константину Сергеевичу, взбалтывая яйца вилкой.
Это не предложение, а констатация.
С тех пор как мы живём у свекров, каждый приём пищи подчинён принципам правильного питания и щадящих способов готовки.
— Я бы не отказался от жареного омлета. С корочкой. Золотистой и блестящей от масла.
— Я знаю, — понимающе киваю.
— Но разве ты не можешь мне помочь? Даже несмотря на то, что Юлия Владимировна сейчас отсутствует? — слегка понижает голос свёкор.