Наверное. У меня нет опыта.
— Там будут все наши, — поясняет подруга, загибая пальцы. — Я напросилась в компанию Никиты, Миши и Семёна. Должен был быть и Антон, но теперь он крутит роман с твоей подругой-занудой, так что, насколько я поняла, стал тусить куда реже. Настоящий домашний котик.
— Они уже не просто крутят роман. Антон сделал Лике предложение.
— О, надо же, — присвистывает Марина. — Сколько всего интересного я, оказывается, пропустила. Что же. Буду наверстывать.
Я завариваю ещё чай и наполняю вазу печеньем. Одна тема тянет за собой другую, и разговор незаметно перетекает в новые подробности — её жизни, моей, наших общих знакомых и даже людей, которых я ни разу не видела. По видеосвязи всё звучит иначе, чем вживую. Более правдиво и насыщено.
В Париже подруга жила не одна.
Сначала её подбадривали и старались расположить к себе, а потом… Девушек, которых набрали в модельное агентство, поселили в общем доме. Далеко не самом роскошном. Им пришлось делить пространство, холодильник и ванную, из-за чего постоянно возникали споры. Тем более что между ними царила жёсткая конкуренция и не было никакой поддержки.
С тех пор как подруга встретила своего мужчину — бизнесмена в сфере финансов и инвестиций, её дни заполнились поездками и встречами на высоком уровне. Но, конечно, о том, о чём мы мечтали ещё год назад, прощаясь на вечеринке, речи не шло. Ни частных джетов, ни личного водителя. Подарков вроде недвижимости — и подавно. С арендой Филипп помогал, а как только нашёл более известную модель на роль любовницы, сразу снял с себя эту заботу.
В голосе Марины звучит разочарование — и в мужчинах, и в несбывшихся мечтах.
Пусть наши ожидания были разными, я прекрасно понимаю, что значит ощутить, как жизнь не оправдала надежд. В таком случае остаётся лишь заново пересматривать ценности, собирать себя по кусочкам и учиться ориентироваться в иной системе координат.
— Зато у тебя всё хорошо — я рада, — восхищается Марина, устроившись на диване по-турецки. — Паша такой хороший муж и отец для Алиски. Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Тоже — милый домашний котик.
Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это сидело во мне. Слишком сильно мучило. Никому прежде я не признавалась, на чём на самом деле строился наш брак. На чём он вообще держится.
— Муж он только по документам, Марин, — отрезаю без тени сожаления с пылающими от перевозбуждения щеками.
— В смысле?
— Мы… не живём как классическая семейная пара. У нас нет совместных завтраков и тёплых вечеров на диване, нет привычных мелочей, что делают людей ближе. Наши разговоры сводятся к быту, в них нет признаний в любви. Мы даже спим в разных комнатах… ты это, наверняка, заметила.
— Ань…
Со стороны, должно быть, кажется, что я жалуюсь, но это вовсе не так. Я просто называю вещи своими именами. Как есть. Если и делать вид, что мы семья, то, может, и получится влиться. Но воспоминания о том, как всё было на самом деле, не сотрутся никогда.
— Это не кризис, не подумай, — качаю головой, упираясь бёдрами в кухонную столешницу и скрещивая руки на груди. — Так было с самого начала. Мы сами так решили. Переписка, начатая с твоего телефона, обернулась слишком непредсказуемыми последствиями. Паша раскрыл меня и, когда узнал правду, был вне себя от ярости. Он был уверен, что общается именно с тобой. Между нами вспыхнул скандал, а потом случился единственный, жёсткий секс — скорее как наказание, после которого я сразу забеременела. Бессонов не придумал ничего лучше, чем жениться на мне. Жениться вынужденно. Для моих приёмных родителей это был удар, а его отец как раз баллотировался, и, чтобы замять ситуацию, сделали такой шаг.
Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух. В голос. Без необходимости притворяться и строить из себя тех, кем мы не являемся.
Правда за правду. Марина, преодолев стыд, призналась, что Париж обернулся для неё сплошным разочарованием, и я впервые решаюсь говорить откровенно, без привычных масок. Возможно, ещё и потому, что Марина сама была участницей этого спектакля.
— Это моя вина, — наконец произносит подруга, отрывая взгляд от дна чашки и встречаясь глазами со мной. — Надо было не начинать эту глупую авантюру и сразу сказать Паше правду. Может, стоило бы попросить прощения… хотя не уверена, что теперь это имеет смысл.
В образовавшейся паузе я выхожу в спальню, чтобы проверить, как обстоят дела. В детской застаю Пашу: он сидит в кресле, а на его груди мирно спит маленькая дочка. По настроению видно, что разговаривать со мной муж не намерен, хотя ещё недавно возвращение из дома родителей в квартиру было его целью.
Из-за натянутости разговор выходит скупым и коротким. «Ничего не надо. Я сам справлюсь. Если что — позову. Иди отдыхай».
Но произносит Паша это так, будто ничего приятного мне не желает. Припечатывает и словами, и поведением.
— У тебя всё в порядке? — спрашиваю напоследок.
Паша удивлённо приподнимает бровь, встаёт с кресла и перекладывает Алису в кроватку, освобождая руки. Я собираюсь извиниться за то, что не предупредила его о присутствии Марины, но в последний момент передумываю. Дело не только в том, что она не прошла своего рода фейс-контроль, а в том, что моему мужу куда труднее сохранять самообладание при ней.
— У меня всё в порядке, Аня, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — А как у тебя?
— Тоже.
— У Алисы почти закончились подгузники. Я посмотрел — осталось всего пара штук, и, скорее всего, их не хватит даже до ночи.
Чёрт.
Я держала в уме, что нужно купить их и собиралась после прогулки зайти в супермаркет, но в какой-то момент всё вылетело из головы.
— Я съезжу в магазин, — находит решение Паша. — Подумай, что ещё нужно, и набросай список.
Вернувшись на кухню, я застаю Марину за телефоном. Компания, с которой она собиралась провести вечер, уже на месте, но не начинает без неё.
В тот момент, когда подруга безуспешно пытается заказать такси раньше, чем предлагает приложение, из спальни выходит Паша, натягивая футболку на голое тело.
Я смотрю в его направлении и спокойно прошу:
— Подкинь, пожалуйста, Марину, если тебе несложно.
Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом.
Это еще один вызов. Мне и ему. Прямой и резкий, но, возможно, необходимый, чтобы расставить все точки над «i».
— Не сложно, — коротко бросает Паша и кивком головы велит Марине направляться к выходу: — Поехали.
Прежде чем проводить гостью в коридор, я возвращаю ей старый мобильный телефон — тот самый, с которого началась вся эта неразбериха. Символ того, как пустяк обернулся бурей. И только после этого я ощущаю, как с плеч наконец спадает груз, потому что чужого мне не нужно.
35
Павел