— Юлька мне все мозги вынесла с этим лифтом, — жалуется сосед Лёха, затягиваясь второй сигаретой подряд и лениво почесывая живот сквозь белую майку-алкоголичку. — Позвони, сходи, сделай что-нибудь. А я-то что? У меня работа на заводе строго с восьми до шести. Шаг влево — шаг вправо, расстрел. И отпроситься не могу, и жалко её, потому что таскает и ребёнка, и коляску в руках.
Я поднимаю взгляд на окна подъезда и вижу, как на третьем этаже загорается лампочка от датчика движения. Значит, нежеланная гостья всё-таки ушла из нашей квартиры.
Я не курю, но перекатываю во рту зубочистку и сжимаю её до хруста, облокотившись на крышу своей отполированной до блеска машины.
Опустив глаза на соседа, спешу заверить его, что с лифтом проблема почти решена. Для меня она тоже в приоритете, потому что моя жена, как и его, ежедневно спускает и поднимает коляску.
— Завтра точно придёт мастер, — объясняю я. — Я уже ездил в ЖЭК, писал заявление. Там подтвердили, что сломался двигатель подъёмника. Новый сегодня привезли, так что чинить будут с утра.
— Ну, это уже неплохо, — кивает Лёха, выпуская дым через нос. — Теперь бы ещё с мусором что-то решить. Двор завален пакетами, так и до крыс недалеко.
— Решим, но в другой раз. У меня тоже дел — вагон.
— Понимаю, Паш. Но ты ж знаешь: если не мы будем шевелиться, то, кроме нас, никто.
Тяжёлая металлическая дверь распахивается после характерного гудка, и на улицу выходит Марина, оглядываясь по сторонам в поисках припаркованного «Туарега». Я не облегчаю ей задачу, но она сама замечает машину, взмахивает рукой и направляется ко мне.
Ритмичный стук каблуков отдаётся в голове, словно гвозди вбиваются в виски.
Сосед присвистывает, расправляет плечи и оживляется, косясь на меня с хитрой ухмылкой:
— Кто это? Неужели родственница?
Я бросаю зубочистку в урну, дёргаю за ручку двери и, наполовину забравшись в салон, на ходу отвечаю:
— Подруга жены.
Хлопок двери обрывает пожелание удачи, потому что оно мне ни к чему. Я завожу двигатель, пристёгиваю ремень безопасности и избегаю смотреть вправо, но боковым зрением всё же фиксирую, как Марина усаживается на пассажирское сиденье и кладёт сумку себе на колени.
На её шее, безымянном пальце и запястье — комплект украшений-гвоздей. Сколько стоит эта роскошь, я не знаю, но сумма явно такая, что у Лёхи дёрнулся бы глаз.
— Тебя в «Облака»? — уточняю я, называя заведение, куда часто захаживают наши.
— Да, туда.
Машина трогается и плавно выезжает со двора, где, несмотря на сгущающиеся сумерки, всё ещё резвится детвора.
Я не включаю музыку, хотя тишина сбивает меня с толку, заставляя гонять лишние мысли и прислушиваться к дыханию пассажирки. А дышит она часто и как-то сбивчиво. Словно волнуется сильнее, чем старается показать.
Вдавив ногу в педаль газа, я набираю скорость, вырываясь из тесных дворов на простор шоссе.
До места назначения ехать недалеко. При свободной дороге не больше двадцати минут. Двадцати минут, растянутых тягостным молчанием, в котором каждая секунда кажется длиннее предыдущей.
Воздух в салоне постепенно наполняется ароматом женских духов. Стойких, по всей видимости цветочных. Они вызывают ассоциации с клубами, весельем и тем днём, когда у Марины были проводы, и она сидела у меня на коленях, перемещаясь губами по шее.
Оснований для обиды у меня более чем достаточно, и можно до бесконечности прокручивать в голове причины и искать объяснения, почему у мисс университета и капитана футбольной команды не сложилось. Но проблема в том, что я не из тех, кто готов застревать в этом. К тому же с тех пор многое изменилось. Многое, если не всё.
— Мог бы отказаться меня везти, — внезапно подаёт голос Марина, ёрзая на сиденье.
Я скашиваю взгляд, когда машина останавливается на светофоре перед мостом. Время вязнет, пока я украдкой рассматриваю линии её профиля.
— Спасибо за подсказку, — усмехаюсь в ответ. — Я и правда отказываюсь.
— Ты серьёзно? — выпаливает она.
— Более чем. Хочешь — выходи прямо сейчас.
Как только хлопает дверь и последние секунды зелёного мигают на светофоре, я резко срываюсь с места, пересекаю мост и бросаю взгляд в зеркало заднего вида.
Наш район упирается в промзону, и тут негде задержаться — разве что спрятаться в каком-нибудь ангаре среди ржавого железа и пустых ящиков.
Без поездки Марина вряд ли останется, потому что в своём блядском наряде она привлекает внимание некоторых проезжающих водителей. Но упрямства и гордости в ней достаточно, чтобы не запрыгнуть в салон к первому встречному.
Я отъезжаю метров на сто, включаю аварийку и паркуюсь в неположенном месте, лениво наблюдая, как она на каблуках преодолевает эту дистанцию. Возможно, по пути Марина поймёт, что меня лучше не пытаться зацепить. Какой бы ни была её мотивация.
Даже в поздний вечер температура едва ли опустилась ниже тридцати градусов, и жара обволакивает кожу липкой плёнкой, когда я опускаю стекло.
Немного помявшись у машины и откинув назад длинные волосы, Марина всё же открывает дверь и садится внутрь, делая вид, будто это её выбор, а не моя уступка.
Пока я перестраиваюсь в левый ряд, она опускает козырёк, поправляет макияж и даже не думает расправить юбку, собравшуюся складками на бёдрах.
Я не слепой, но притворяюсь, что да, излишне сосредоточившись на дороге и изо всех сил удерживая мимику под контролем, хотя тянет сжать челюсти до скрежета.
— Дурак… Вообще-то я хотела извиниться, — говорит Марина, откидываясь на спинку сиденья и приподнимая подбородок. — За всё. За то, что так получилось.
— Кто сказал, что мне нужны твои извинения?
— Я… так чувствую, — твердо стоит на своём. — Не думай, что я насмехалась или злорадствовала. Это был прикол. Пустяк. Шутка. Эксперимент. Да, считай, эксперимент! Ты мне нравился, это же было видно, чёрт возьми. Ты не мог этого не понимать! Просто тогда для меня было главное улететь и сосредоточиться на карьере. Но как бы я ни старалась, у меня не вышло: ни стать знаменитой, ни доказать самой себе, что всё это имело смысл. Я провалилась, вернулась в родной город и теперь чувствую себя чужой среди своих. Твоё прощение для меня важно, но, если ты не собираешься отвечать, я просто хочу, чтобы ты услышал эти слова.
Я чувствую взгляд на скуле и ниже. Машинально прижимаю ладонь к шее и растираю кожу, словно пытаясь стереть след невидимого прикосновения.
— Я услышал, — коротко киваю. — Только давай договоримся, что дальше мы едем молча. Потому что меня так и распирает опять свернуть к обочине, вышвырнуть тебя и рвануть вперед, не оборачиваясь.
Нужно отдать должное: до самого клуба Марина молчит. Но оставаться незамеченной у неё не выходит, потому что каждый её жест действует на меня, как красная тряпка на быка. Её запах, чужеродный в салоне, её поза, её отражение в стекле — всё это выбивает из равновесия. Будто кто-то нарочно проверяет мои границы.