В квартире две комнаты. В гостиной будет жить Паша, а мы с малышкой в детской. До неё я добираюсь в последнюю очередь, заглянув сначала на кухню, застеклённый балкон и в ванную, где осталось буквально пару мелочей. С учётом того, что Паша делал ремонт почти в одиночку — по вечерам после работы или с друзьями по выходным, результат действительно впечатляет.
— Если что-то нужно изменить — говори, — бросает Бессонов, застав меня в детской и скрестив руки на груди.
6
Я чувствую, как приятное тепло поднимается от пола. Под ногами, похоже, работает подогрев. Думаю о том, как это пригодится, когда ребёнок начнёт ползать и исследовать территорию.
Сначала я немного колеблюсь, рассматривая свежесобранную мебель и не решаясь озвучить, что кое-что всё же хотелось бы изменить.
Всё вокруг кажется чужим, не моим. Но чем дольше Паша стоит молча и выжидающе смотрит, тем яснее я понимаю, что сейчас не время стесняться. Главное — удобство. Для ребёнка. И для меня.
— Я бы, наверное, поставила кроватку подальше от окна. Здесь может тянуть. А пеленальный столик, наоборот, удобнее ближе к свету.
Слова даются не сразу, но по тону я стараюсь не звучать капризно. Просто спокойно предлагаю.
Почти всю мебель я выбирала сама. Потом скидывала Паше ссылки, а он оформлял заказы и занимался доставкой и сборкой всего необходимого.
Ему не составляет труда заняться перестановкой, пока я стою в углу, чтобы не мешать. Отмечая изменения не только в квартире, но и в нём самом…
Когда он таскает мебель, я вижу, как под кожей перекатываются мышцы. Как тонкая ткань футболки обрисовывает линии плеч и лопаток. Как она натягивается на груди и чуть приподнимается на животе, открывая полоску кожи с тонкой дорожкой волос от пупка, ускользающей под резинку шорт.
Воспоминания о нашем сексе всплывают сами собой. Я стараюсь прогнать их и сглатываю.
— Может, приготовить что-нибудь поесть? — спрашиваю, делая вид, что всё в порядке, хотя красные пятна уже добираются до шеи и ключиц.
Паша вскидывает взгляд, полосуя меня своими глазищами, которые за считанные секунды меняют оттенок с приглушённо-голубого на ясный. С короткой вспышкой удивления.
Я знаю, что после работы он сразу же поехал за мной, а значит, максимум перекусил что-то в обед. Жаль, что я не догадалась насыпать в контейнер плов, который варила к ужину для Бессоновых.
— Готовь, — тут же соглашается.
Я заглядывала почти везде, кроме холодильника. Открываю — и, конечно, не удивляюсь тому, что полки полупустые. Из продуктового набора только пара яиц, кусок сыра и банка тушёнки.
А ведь мы с Юлией Владимировной чуть ли не каждый вечер устраиваем пиршества.
Неужели… Паше настолько не хочется меня видеть, что он сознательно избегает родительского дома — и выбирает вот это?
Нет, я не дура, конечно. Прекрасно понимаю, что я — груз. Обуза. Навязанная жена. Тем не менее я не лезу в его пространство, не докучаю разговорами и не требую большего, чем он готов дать.
В морозилке обнаруживается куриное филе, а на полке верхнего ящика — гречка в пакетиках. Таким образом мне удаётся соорудить более-менее сытный ужин.
На часах почти десять — и я вдруг понимаю, что тоже успела проголодаться.
«Нюта, где ты? Скоро домой? Видела, что творится на улице?» — приходит сообщение от свекрови.
Я подхожу к окну, отдёргиваю штору и смотрю, как за стеклом бушует метель.
Пока я раздумываю над ответом, поступает звонок. Юлия Владимировна, как всегда, волнуется за меня. Я быстро её успокаиваю — говорю, что нахожусь в тепле и полной безопасности. Пропускаю мимо ушей радостные вздохи о том, что совместная поездка к врачу всё-таки не прошла даром, и вешаю трубку.
— Оставайся на ночь, — предлагает Паша, появляясь на кухне на запах еды. — Утром закину тебя к родителям.
Я вздыхаю. Соглашаюсь. Сервирую стол и раскладываю приборы, не думая ни о чём конкретном.
Ужинаем в напряжении, перекинувшись всего парой фраз о моём враче, Оксане Станиславовне, которая будет принимать роды, и о том, что до важной даты осталось чуть больше месяца. В самом конце Паша молча достаёт второй комплект ключей и кладёт его на стол между нами.
После этого я беру из шкафа длинную мужскую футболку, которую собираюсь использовать вместо ночнушки, принимаю душ, аккуратно ступая по свежей плитке, и ложусь в кровать, всё ещё пахнущую деревом.
В квартире тепло, но мне всё равно зябко. И ещё — слишком тихо. Я осторожно переворачиваюсь на другой бок, не веря, что уже через месяц эту тишину нарушат детский плач, ночные пробуждения, запах молока и сумасшедшая новая жизнь, которая полностью перевернёт нашу реальность.
7
— Доброе утро, — басит Паша, пытаясь меня обойти.
У нас впереди ещё много стычек на одной территории, но именно эту утреннюю и смущающую нас обеих сцену, когда я открываю дверь ванной, а он неожиданно вваливается внутрь — я почему-то переживаю с трудом.
Во-первых, потому что мой муж разгуливает по квартире с голым торсом.
Во-вторых, потому что его запах доносится слишком отчётливо — кожа, пряный мускус и немного соли.
В-третьих, потому что в тот момент, когда мы нелепо пытаемся разминуться, я успеваю почувствовать, что всё его тело слишком твёрдое, чтобы можно было это проигнорировать. И не отпрянуть в сторону, как от чего-то обжигающе горячего, чувствующегося даже сквозь тонкую ткань футболки.
Не знаю, гормоны это или что-то иное, но я сжимаю бёдра сильнее, чем нужно. Я… всё ещё помню, каково это — касаться его. Злого, агрессивного, безудержного. Разочарованного и беспощадного. Но именно от этих воспоминаний внутри что-то предательски вздрагивает.
Я ни разу не анализировала то, что произошло между нами. Ни разу не пыталась понять, понравилось ли ему. Было ли удачным фотосравнение или не очень?
То, как Паша таращился мою на грудь, талию, лобок — до сих пор вызывает мурашки.
Но я предпочла всё заблокировать. Забыть. Стереть. Похоронить. Потому что понимала, что, если начать разбирать по кусочкам, то я либо возненавижу его, либо никогда не смогу это отпустить.
А отпустить было нужно. Хотя бы ради того, чтобы спокойно доносить ребёнка.
— Доброе, — отвечаю, потупив взгляд. — Завтракать будешь?
— Я обычно не завтракаю.
Нам всё же удаётся отойти на приличную дистанцию. Приличную для того, чтобы снова стать незначимыми друг для друга.
— Я всё равно приготовлю.
На кухне не хватает подручных приспособлений, к которым я привыкла в доме свёкров, но я стараюсь не заострять на этом внимание и справляться с тем, что есть. Впрочем, дело даже не в приборах — просто я ещё не чувствую себя тут по-настоящему дома. Наверное, позже напишу Паше список, чтобы кое-что докупил.
Как раз в тот момент, когда я выливаю на яйца на разогретую сковороду, звонит телефон.