— Не против вернуться к тому моменту, где мы остановились? — предлагает Паша, явно намекая на тот день, когда нас прервала его мать.
От меня достаточно лишь кивка, и в считанные секунды мы поднимаемся с постели.
Я спотыкаюсь на выходе, ноги не слушаются, и тогда он легко подхватывает меня на руки, перемещая в соседнюю комнату.
Здесь светло. Диван сложен и застелен свежим бельём, которое я приготовила ещё утром — без всяких скрытых намерений, вовсе не думая о продолжении.
Паша садится на диван, а я встаю между его широко разведённых ног и кладу ладони ему на плечи. В моих движениях — и нежность, и ощутимая тактильность: я поглаживаю, разминаю, слегка надавливаю.
Из всех игроков футбольной команды Бессонов всегда был самым крепким и выносливым — и это чувствуется в каждой линии мышц. Я выделяла его, но не решалась идти мыслями дальше. Мешали родственные связи, моя неопытность и врождённая стеснительность.
Теперь я взрослая, теперь я формально его жена и мать его ребёнка. Теперь уже можно — мыслить, мечтать, фантазировать. А главное — воплощать.
Я бегло оглядываюсь назад в поисках выключателя.
Мне хочется попросить о темноте, но звук застревает в горле, когда муж снимает с меня бретельки ночнушки, и она беззвучно падает к ногам.
Избавиться от трусиков получается так же непринужденно, будто мы делали это тысячу и один раз, но чуть медленнее — потому что он сопровождает этот процесс короткими, беглыми поцелуями по животу и лобку. Я сама не замечаю, как остаюсь обнажённой и беззащитной, и меньше всего меня волнует чёртов свет, когда я перекидываю ногу через его бедро.
Глаза напротив кипят от нетерпения, прожигая меня насквозь. Устроившись поудобнее, я остро чувствую настоящую мужскую мощь, и именно она лишает меня спокойствия.
Кровь бьётся в висках, когда я ощущаю твёрдый бугор, рвущийся наружу даже сквозь ткань шорт. Он упирается в меня так отчётливо, что я не сдерживаю тихого всхлипа и начинаю инстинктивно покачиваться на нём вперёд и назад.
Наши губы примагничиваются и сплетаются в поцелуе.
Ладонь Паши обхватывает мою шею, пальцы путаются в ещё влажных прядях. Он прижимает меня к себе всё ближе и теснее, его тёплый язык настойчиво вторгается внутрь, а сердце колотится в исступлении.
Свой первый настоящий поцелуй я пережила именно с ним. Первый сексуальный опыт тоже связан только с ним. С ним я впервые узнала, что такое желание и как оно превращается в опыт, который ломает привычные представления об интимности и откровенности. Этот опыт отпечатывается в памяти, сжигает остатки девичьей наивности и оставляет женщину, которая учится принимать себя и своё тело. А принимать его, когда собственный муж смотрит на меня с нескрываемой похотью становится гораздо легче. В миллион раз легче!
Я невольно поджимаю пальцы на ногах, когда Паша подхватывает меня за талию и, приговаривая «Подожди, я сейчас», стягивает вниз резинку своих шорт.
В тот же миг его гладкий, каменно-твёрдый член выпрыгивает наружу и с упругим толчком ударяется о живот, оставляя на коже прозрачную, тягучую каплю.
Я… помню, каким он был на ощупь. Как натянутая кожа облегала каждую жилку, и напряжение, кусаясь током, проходило сквозь меня.
Умело раскатив презерватив по всей длине, Паша тянет меня ближе, удерживает член у основания и прижимает головку ко входу, оставляя мне пару секунд, чтобы привыкнуть и собраться. Но даже тогда не получается настроиться, потому что горячая плоть мучительно растягивает меня, миллиметр за миллиметром, вызывая и боль, и сладкую дрожь одновременно.
— Да, блядь… — выдыхает Паша, вскидывая взгляд и впиваясь в меня глазами, пока проталкивается глубже. — Как же я этого ждал.
Пальцы на моей талии сжимаются крепче, будто держат меня в плену.
Член с трудом входит внутрь, но вскоре скольжение становится легче, оставляя меня почти без сил. Всё, что я могу, — это не сопротивляться, подстраиваться под медленный ритм и захлёбываться в волнах ощущений, накатывающих одна за другой.
Мои ресницы мокрые, когда я смотрю из-под них на мужа, откинувшегося на спинку дивана и дышащего так тяжело, что грудная клетка поднимается и опускается рывками.
Всё моё внимание приковано к его лицу — искажённому наслаждением, с плотно сжатыми челюстями и потом, блестящим на висках.
Полностью соединившись бёдрами, Паша давит на мою спину, и я падаю на него, обвивая шею руками. Наши тела сливаются в одно, мышцы подстраиваются под его длину, а лёгкое жжение сменяется вязким удовольствием, которое расползается от живота к груди и горлу, лишая меня воздуха.
Я прижимаюсь ртом к линии его скулы, слизываю каплю пота и перекатываю её вкус на языке, впитывая каждую ноту.
Между нами не остаётся ни малейшего зазора — тесно, влажно, липко. Кожа скользит о кожу, и я вдруг осознаю, что вместе с потом из меня сочится и молоко.
Тёплый сладковатый запах смешивается с солью, и эта пьянящая смесь бьёт в ноздри, заставляя меня дышать всё чаще. Каждый вдох превращается в стон, каждый выдох — в немое признание, что я не способна оторваться от собственного мужа. По крайней мере — сейчас.
Прочно вжав ступни в пол, Паша двигает бёдрами снизу, задавая ритм, от которого кружится голова. Глубокие и уверенные толчки подбрасывают меня вверх, как пушинку.
— Не больно? — слышу хрипловатый голос у самого уха.
Паша утыкается носом в мою скулу и скользит им к шее, касаясь кожи так невесомо, что меня пробирает дрожью.
— Нет… Нет, не больно, — поспешно отвечаю. — Хорошо…
Не выходя из меня, Паша разворачивает меня на спину и мягко укладывает на диван. Его ладони разводят мои бёдра шире, а колени он прижимает к груди, фиксируя меня в новой позе.
С резкой требовательностью в тоне, врезаясь в меня глубже и делая круг бедрами, он спрашивает:
— А так?
Ответом ему становится мой оргазм — стремительный, как удар молнии. Он пронзает тело спазмами, накрывает внезапно и безжалостно. Врывается в сознание белым шумом, сметая всё, кроме имени мужа, которое я твержу, как заклинание.
Меня размазывает. Уносит. Ударяет током. Трясёт в конвульсиях, в лихорадке и в эйфории.
Я выгибаюсь дугой, теряю контроль и вцепляюсь ногтями в свежие простыни, уже не в силах сдержать крик, рвущийся из груди.
Вместо потолка над головой — лицо мужа: приоткрытые губы, затянутый поволокой взгляд. На шее в такт нашим движениям бешено колышется серебряная цепочка с крестиком.
Это последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем на живот брызнут горячие, обжигающие капли, стекающие по коже обильными дорожками и наполняющие воздух густым, терпким запахом.
Я прикусываю губы, с усилием поднимаю тяжёлую голову от дивана и опускаю взгляд на Пашу, крепко сжимающего в кулаке налитый, пульсирующий член. Я не знаю, сколько семени бывает у мужчин в норме, но у него её много. Слишком много.