— Насколько я помню, тебе всегда нравился старый храм на холме, — говорит приёмный отец, задумчиво потирая бороду. — Я могу позвонить отцу Александру и договориться с ним уже на эти выходные, чтобы не откладывать. От тебя потребуется только одно — ответить ясно: да-да или нет-нет.
— Мне нужно обсудить это с Пашей, — пытаюсь уйти от давления.
— Уверен, он не станет возражать. Ну так что, я звоню?
Я соглашаюсь, а под конец застолья просыпается Алиса, и я ухожу вместе с ней в тихий уголок, чтобы покормить.
В храм, о котором говорил отец Анатолий, я впервые попала лет пять назад и тогда была по-настоящему очарована: золотые купола, переливающиеся на солнце, величественные своды и особая, светлая энергетика. Всё это производило сильное впечатление.
К тому же отец Александр сразу располагал к себе своей теплотой и умением говорить просто о сложном. С ним было легко и приятно общаться, как с близким другом.
Единственное, что по-настоящему мучает меня — это выбор крёстной матери для Алисы.
Одно я понимаю точно: сделать Марину крёстной не получится, как бы долго мы с ней ни дружили по сравнению с Ликой. И дело вовсе не только в её слабой воцерковлённости. Есть и другая причина — Паша. Он будет категорически против. Спорить с ним на эту тему совершенно бесполезно. Но как объяснить всё это Марине я понятия не имею. Она ревнива, вспыхивает с пол-оборота и любое моё решение, где появляется Лика, трактует как личное предательство.
Разве что провести всё так, чтобы церемония осталась маленькой тайной между теми, кто к этому причастен. Грандиозных торжеств я и не собиралась устраивать, поэтому вряд ли это станет поводом для беспокойства.
«Умеешь хранить секреты?» — пишу Лике, прекрасно зная, что скорее она умрёт, чем проболтается.
«Конечно!»
«Тогда слушай. У меня есть к тебе одно сверхответственное предложение», — набираю сообщение и добавляю смайлик, чтобы разбавить пафос. Но внутри всё равно щемит от важности момента.
43
На небольшом семейном собрании мы с мужем обсуждаем крещение нашей дочки. Определяем дату, выбираем храм и тех, кто станет её крестными родителями.
Церемонию назначаем на воскресенье, но по-настоящему свободным этот день всё равно назвать сложно.
С утра Паша, как обычно, уезжает в студию, чтобы прибить пару плинтусов, подправить какие-то мелочи и поставить дверные ручки. Перед уходом уверяет, что это всего на пару часов, но в итоге задерживается и возвращается домой только к обеду. Усталый и в то же время довольный проделанной работой. Во всяком случае, гордость из него так и бьёт ключом.
Несмотря на то что мы опаздываем, а я нервничаю, успокаивая плачущего ребёнка, всем своим видом стараюсь этого не показывать.
Протягиваю мужу выглаженную льняную рубашку, помогаю застегнуть пуговицы и почти не поднимаю взгляда, напряжённо дыша ему в грудь и ощущая тепло его кожи.
Погода явно нам благоволит. На улице не жарко, воздух свежий, а небо чистое и безоблачное.
Возможно, отец Анатолий был прав, и крестить ребёнка стоило раньше — хотя бы потому, что теперь, в четыре месяца, Алиса уже вовсю проявляет характер: вертится на руках, выгибается и громко выражает своё недовольство. Нам с мужем это привычно, мы научились правильно реагировать, а вот крестным родителям предстоит то ещё испытание.
Не обходится и без мелких казусов. Стоит нам выйти из машины и подняться по ступеням к центральному входу, как дочка преподносит «сюрприз». Приходится вернуться, устранить последствия и переодеть её в белое платьице с рюшами и симпатичную косынку, в которых она выглядит как кукла.
В целом церемония проходит красиво и душевно. Высокие арки храма, старинные иконы с выцветшими ликами и мягкий аромат ладана, плавно стелющийся в воздухе, помогают прочувствовать торжественность момента и значимость этого дня.
Будучи приёмным ребёнком в семье священника, я не раз присутствовала на обрядах крещения и знала их порядок почти наизусть. Иногда брала в руки камеру и делала фотосъёмку, чтобы поймать атмосферу. За деньги или бесплатно. Не важно. Но когда речь заходит о собственной дочери, всё воспринимается совсем иначе: руки дрожат, сердце бьётся быстрее, а к глазам то и дело подступают слёзы.
У Алисы двое крёстных родителей — Лика и Влад. Влад — давний друг Паши. Они вместе учились в школе, потом поступили в один вуз и играли в университетской сборной по футболу. Правда, Влад всегда стоял на воротах. Уравновешенный и спокойный по характеру, он казался тем человеком, на которого можно положиться.
Ребята волнуются не меньше нас, и это сразу чувствуется. Они воспринимают свою роль с полной ответственностью. Именно этого я и ждала от крёстных родителей для своей дочери: чтобы их участие не сводилось к формальности или галочке в семейной истории, а было вполне осознанным шагом.
Получив благословение от отца Александра, мы выходим на улицу и спускаемся к парковке, где стоят автомобили.
Лика снимает платок, бережно передаёт мне дочку и шумно выдыхает, выпуская из себя всё накопившееся напряжение. Её глаза сияют, щёки пылают румянцем, а в сбивчивом дыхании смешивается и радость, и облегчение.
— Спасибо тебе за доверие, Ань, — говорит подруга, поглаживая мою руку. — Для меня это очень почётно. Честное слово, я никогда не подведу.
Отделаться лишь официальной частью не получается, да и, по правде говоря, не хочется. Поэтому после церемонии мы всей компанией отправляемся в уютный ресторанчик на набережной, чтобы пообедать, передохнуть и немного прогуляться.
Домой возвращаемся только к вечеру, и сразу же вовлекаемся в рутинные хлопоты: искупать дочку, переодеть, поиграть и накормить.
Пока я загружаю стирку, Паша берёт на себя заботу об Алисе и укладывает её спать. Он медленно ходит с ней по комнате, приговаривая что-то монотонным, размеренным голосом. Каждое его слово и движение успокаивает дочку, отсекает её попытки расплакаться и постепенно убаюкивает.
Оставив их наедине, я ухожу в ванную, чтобы принять душ. Быстро ополаскиваюсь, смывая с себя тяжесть прошедшего дня, затем надеваю короткую ночнушку и распускаю волосы.
Когда возвращаюсь, Паша лежит на моей кровати, закинув руку за голову, а на его груди уютно устроилась и тихо посапывает во сне Алиса.
Я осторожно перекладываю дочку в люльку, стараясь сделать это так, чтобы не разбудить её, и подсознательно жду, что Паша, как всегда, отправится к себе.
Мы не спим вместе. Это не то чтобы строгое табу, скорее моя собственная очерченная граница. Моё правило. Внутренняя установка, если угодно.
Я не хочу привыкать к его постоянному присутствию рядом. Не хочу растворяться в этом. Не планирую обманываться иллюзиями. По-быстрому заняться сексом и снова разойтись по разным углам — именно к такому формату я пытаюсь себя приучить.