На экране высвечивается видеозвонок от Марины. Пользуясь относительно свободной минутой, устанавливаю мобильный на кухонной столешнице, опирая его о сахарницу, и принимаю вызов.
— Привет пузатикам! — звонко здоровается подруга.
На заднем фоне у неё плещется лазурный океан и колышутся пальмы. Белоснежный песок слепит глаза.
Марина отдыхает в каком-то райском уголке. Только в силу забывчивости не вспомню — Мальдивы это или Бали. Но выглядит потрясающе.
Юлия Владимировна обещала, что, когда малышка подрастёт, можно будет попробовать махнуть на всю зиму в тёплые края. Эта мысль пока кажется почти фантастической, но отчего-то греет.
— Привет, — смеюсь в ответ. — Как ты? Как отдых?
Подруга встаёт с шезлонга, поворачивает камеру и показывает виллу: собственный бассейн, деревянная веранда, гамак. Эту роскошь ей оплатил ухажёр. До неприличия щедрый и почти вдвое старше.
Мы обсуждаем местную кухню, разницу во времени и погоду, которая меняется по нескольку раз в день. От палящего солнца до кратковременных тропических ливней.
— У тебя такой секси купальник, — хвалю я. — Ну-ка, покрутись!
Марина отводит камеру, показывая себя с разных ракурсов. Купальник и правда классный — гладкий чёрный монокини с высоким вырезом на бёдрах и аккуратным золотистым кольцом на талии.
— У тебя тоже секси-образ с животиком, — подмигивает она. — Ну-ка, покажи, как вы подросли!
Обменявшись комплиментами и внешними данными — её загаром, идеальной кожей, открытым купальником и моей домашней футболкой, натянутой на округлившийся живот, — мы синхронно улыбаемся.
— Я возвращаюсь домой уже послезавтра и планирую вплотную заняться поиском подарка к рождению твоей малышки, Ань. Я всю голову сломала, чтобы придумать! Может, радионяня?
— Ой, у нас уже есть.
— Кокон?
— Тоже.
— Электрокачели? Эргорюкзак? Подумывала о наборе постельного белья с инициалами имени и фамилии… Но не уверена, хватит ли времени. У нас в Париже есть крутая студия, которая как раз этим занимается…
В том, что подарок будет дорогим и классным, я даже не сомневаюсь, хотя каждый раз уверяю, что это лишнее. На нашу свадьбу, например, Марина прислала чайный сервиз с ручной росписью в виде морских ракушек и с позолоченными краями.
— Не заморачивайся, пожалуйста… — прошу подругу. — У нас пока всё есть.
— Нет, нет и нет! Это даже не обсуждается!
— Правда, всё. Пашкина мама буквально завалила нас разными детскими прибамбасами. Я даже не знала, что такие вещи вообще существуют.
Активные возражения Марины приглушаются звуком приближающихся шагов. Я оборачиваюсь и вижу Пашу, замершего в дверях. Он не двигается, взгляд скользит с тарелки с омлетом на моё лицо, потом — на экран телефона, где Марина в купальнике смеётся и машет рукой. Воздух в комнате будто сгущается.
8
— Нам пора ехать, — строго отсекает Бессонов.
— Тебе же к девяти…
Понятия не имела, что у людей так быстро может меняться оттенок глаз. Но у Паши это не в первый раз. От небесно-голубого до холодно-серого буквально за долю секунды.
— Собирайся, пожалуйста, — добавляет он, не считая нужным отчитываться.
Я учащено дышу, выпуская воздух короткими порциями, стараясь не злится на то, насколько меня задел этот тон.
Забыв о завтраке, Паша разворачивается и уходит в гостиную, чтобы переодеться и сменить шорты на деловую одежду, в которой он обычно появляется в офисе.
Марина продолжает болтать без умолку, не замечая, что между мной и мужем сгустились грозовые тучи. Те самые, которых я в силу своего состояния не могу (да и не хочу) касаться. Хотя после свадьбы я не раз слышала от мамы, что женщина должна быть мудрее. Терпеливее и гибче. Не идти на конфронтацию. Молиться. Молчать, когда хочется крикнуть. И улыбаться, даже если внутренние опоры рушатся.
— У нас по плану ещё дайвинг с Тео, — вырывает меня из размышлений голос из динамика. — Обещают, что, возможно, мы увидим морских черепах и скатов. Представляешь?
— Обалденно.
— А вечером будет ужин в ресторане на воде, со свечами и видом на закат…
Не проходит и пяти минут, как Паша снова заглядывает на кухню, застёгивая пуговицы на манжетах и бросая в меня тяжёлый, раздражённый взгляд, будто я совершила нечто ужасное, а не просто разговариваю с подругой. Мужчинам для сборов требуется не так уж много времени: умыться, переодеться — и готов. Это даёт им возможность появляться слишком внезапно.
Я поднимаю телефон, обещаю Марине перезвонить позже и завершаю вызов, полностью переключая внимание на мужа:
— Как я понимаю, завтракать ты не будешь?
— Я же сказал, что не завтракаю, — чеканит он, сунув руки в карманы.
— Но ты ведь не сказал, что не хочешь, когда я предложила, — отвечаю спокойно.
Стараясь не выдать дрожь в теле и голосе, я развязываю передник, беру тарелку с омлетом, открываю крышку урны и высыпаю всё содержимое.
Паша даже бровью не ведёт — только сильнее сжимает челюсти и раскачивается с пятки на носок.
— Что за показательные концерты? — отрывисто спрашивает.
Тучи не просто сгущаются над нами — они начинают молниями щёлкать между взглядами, словами и паузами.
Я с шумом захлопываю дверцу шкафа, выпрямляюсь, поправляю выбившиеся пряди волос и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть рот. Но слова уже подступают к горлу, царапая изнутри. Если их не выплеснуть — боюсь, я просто-напросто задохнусь.
— Мне кажется, показательные концерты как раз с твоей стороны, — медленно проговариваю. — Это ты перебиваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь поболтать с подругой.
— Ещё не всю нашу семейную жизнь с ней обсосала?
— У тебя какие-то претензии? Хочешь запретить мне дружбу с Мариной?
Паша не выглядит задетым, но его плечи напрягаются, мышцы играют под рубашкой, а подбородок чуть выдвигается вперёд, будто он встаёт в неявную боевую стойку.
Проблема в том, что я его не боюсь. Как и не боялась тогда, когда он повалил меня на кровать. В этом, чёрт возьми, и есть вся проблема.
— Ну я же выполняю твои хотелки. Почему бы и тебе не пойти мне навстречу хотя бы раз? Если это возможно, я бы хотел, чтобы вы не общались. Да.
— Что-то ещё?
— Нет, этого достаточно.
— Это потому что ты встал не с той ноги? Или потому что у тебя личные триггеры насчёт неё, и пострадала твоя завышенная до небес самооценка?
Я вовсе не мудрая. Мой голос уже не звучит спокойно. Он срывается и предательски вибрирует, потому что тучи действительно прорывает.
Гроза не просто начинается — она обрушивается сразу. Без предупреждения, без лёгкого дождика вначале. С порывами ветра, от которых шатает. С градом — острым, ледяным и резко отрезвляющим.
Паша дёргает уголком губ и криво усмехается, чтобы отмахнуться. Но слишком резко выдыхает воздух через нос, и этим выдает эмоции, с которыми не может справиться.