Съёмку украшений мы строим в стиле минимализма. Основное внимание на крупный план и макро: линии шеи, кисти, изгибы ключиц. Ирина и Маша справляются блестяще, и уже через два часа покидают студию довольные результатом, подарив женской части коллектива подвески из новой коллекции.
— Уф, отстрелялись, — Андрей опускается на кожаный диван и лениво раскидывает руки. — У этого бренда, между прочим, больше трёхсот тысяч подписчиков. Одна отметка в их профиле — и студия забита заказами до конца сезона.
— Ого, я даже не проверяла, — ошарашено отвечаю. — Выходит, ты у нас поставщик звёздных гостей.
— Ну, скажешь тоже. Я просто, получается, ваш продюсер.
— Очень скромно, — замечаю с усмешкой.
— Скромно или нет, а подвеску я так и не получил.
— Не плачь, пожалуйста. Если хочешь — отдам тебе свою.
Шутки шутками, но в плане продюсирования Андрей и вправду незаменим. Его связи открывают нам двери на новый уровень. Не мгновенно, но шаг за шагом. Впереди у нас ещё более масштабный проект — участие в съёмках телепроекта о моделях.
Пока Лиля моет кисти, а Дарина развешивает вещи на стойке, я завариваю всем кофе. Кладу по паре шоколадных конфет на блюдце, ставлю чашки на журнальный столик и наконец опускаюсь на диван, устало вытянув ноги.
Во время работы я постоянно в движении. Ищу разные ракурсы, ложусь на пол или изгибаюсь, как акробатка, ради нужного кадра. И это не в тягость, а в радость.
Так же радость приносит и сама студия, которая меняется на глазах. Когда мы только открылись, здесь было пусто. Почти стерильно. Но теперь пространство дышит жизнью. Я даже попросила Пашу повесить полочки для свечей, книг и вазочек.
Немного передохнув, я оставляю Дарине ключи от студии, беру свои вещи и направляюсь в парк.
На улице ощутимо посвежело. Лёгкий ветер несёт в себе нотки прохлады, напоминая о скором приближении осени.
У фонтана я замечаю Лику. Она держит Алису на руках, болтает с ней и показывает ей листья деревьев. Малышка тянется к ним и цепко сжимает их своими крошечными пальчиками.
— Ты как раз вовремя, — с облегчением выдыхает подруга. — Юная принцесса уже капризничает и, похоже, проголодалась. Я была в шаге от паники.
Передав мне дочь, она мягко гладит Алису по щеке и ласково приговаривает:
— Ну вот, мамочка уже пришла. Теперь всё в порядке.
Я прикрываюсь специальной накидкой, устраиваюсь на скамейке и прижимаю к себе Алису. Признаться, я долго не решалась оставлять дочь с кем-то, кроме Паши и свекрови. Но довольно быстро убедилась, что Лика невероятно ответственная и заботливая. Ей можно доверять так же, как себе. Она шутит, что для неё это своеобразная репетиция перед собственным материнством.
— Может, заглянем ко мне после прогулки? — предлагаю я. — Дома никого нет, Паша улетел на два дня на конференцию.
— С удовольствием, — отвечает Лика. — Только Антона предупрежу, чтобы не волновался.
Пока подруга утыкается в телефон, я осторожно перекладываю уснувшую Алису Павловну в коляску. Достаю свой и ловлю себя на чувстве неловкости перед Мариной. Потому что я так и не звала её больше в гости, хотя сама утверждала, что они с Ликой для меня равны.
После нашей перепалки на открытии студии она стала писать куда чаще. Скорее, чтобы убедиться, что между нами всё осталось по-прежнему. Один раз мы даже выбрались вместе на шопинг, но, как ни крути, в её компании мне было некомфортно. Будто это я виновата в том, что у неё что-то не складывается, хотя на самом деле всё обстояло иначе.
У меня возник высоченный внутренний блок. Блок на то, чтобы делиться личным, открываться в чувствах и признаниях. Блок на любые попытки впустить Марину дальше, чем позволяет поверхностная дружба, держась лишь на общих воспоминаниях.
Я открываю наш диалог и машинально задумываюсь, стоит ли пригласить её, так же, как Лику, прогуляться завтра? Хочу ли я этого на самом деле или просто действую по инерции?
Абонент в сети. Но сама переписка чужая. Короткие фразы, формальные ответы… Сухая, без тепла.
Юлия Владимировна уверяет, что некоторые люди даны нам только на определённый этап, и не стоит удерживать их рядом дольше, если сердце противится. Может, пора отпустить прошлое?
— Только не говори, что собираешься позвать Марину, — резко бросает Лика.
Я блокирую экран и качаю головой:
— Нет. Я уже поняла, что не стоит вас сталкивать. Возможно, в другой раз.
Подруга нервно поправляет волосы и ёрзает на скамейке, уводя взгляд в сторону, будто боится встретиться глазами.
— Антон просил меня не вмешиваться, но я не могу молчать, пусть даже трижды буду неправа! — выпаливает она с пылающими щеками. — Не общайся с ней, Ань. Она редкая сука. Наглая, беспринципная дрянь. И я говорю это не потому, что просто недолюбливаю её.
— А почему? — эхом повторяю я.
— После матча, когда наша футбольная команда победила, я увидела далеко не самую приятную сцену, — продолжает Лика. — Во-первых, как я узнала, Марина ходит на каждый матч ради Паши. Я ещё тогда заподозрила это, когда мы приехали вместе с Алисой. Во-вторых, она села слишком близко и слишком явно добивалась его внимания на трибуне. А в-третьих, в клубе я окончательно убедилась в её намерениях: она откровенно соблазняла твоего мужа. Марина… танцевала для него! В мини-платье, трогая себя и не сводя с него глаз, лишь бы он только посмотрел, — подруга переводит дыхание и добавляет: — Извини, может, я лезу не в своё дело… Может, ошибаюсь… Но Марина точно не заслуживает, чтобы ты испытывала хоть малейшие угрызения совести по отношению к ней.
52
Я заглядываю на страницу Марины всего один раз — вечером, после разговора с Ликой.
Не знаю, это банальное женское любопытство или способ подлить масла в огонь моих сомнений. Но сказать, что услышанное меня шокировало или застало врасплох, я не могу. Странно, но нет. Наверное, где-то глубоко в душе я давно понимала, что рано или поздно это случится. Их взаимный интерес, влечение. Огонь, который разгорится, потому что иначе и быть не может.
Я не пыталась этому препятствовать. Даже не собиралась.
У Марины около пятнадцати тысяч подписчиков. Страница выглядит живой и активной. Судя по рекламе местных магазинов, подруга пробует себя в блогинге. В сторис мелькают кадры из спортзала, завтраки в кафе, примерочные шоурумов и салон машины, где она позирует в разноцветных бейсболках. Я ставлю пару лайков, и больше туда не захожу.
Нет времени.
Нет желания и нет возможностей.
Но есть слишком буйное воображение, упрямо требующее выхода вместе со страхами и… колючей ревностью.
За два дня без Паши у меня успевает накопиться целая гора дел. Я вроде бы жду его возвращения и в то же время не жду. Уговариваю себя не готовить и не убираться, но к вечеру квартира сверкает чистотой, а на плите уже томится грибной суп и тушатся тефтели.
Забота о мужчине — это то, что я впитала в своей приёмной семье с первого дня. Как привычку. Как неоспоримое правило.
Чтобы не бегать из раза в раз в детскую, я выношу из кухни электрокачели, которые Алиска уже разлюбила, и ставлю в угол манеж. Там она может перекатываться со спины на живот и обратно. Это новый навык, который теперь оттачивает везде: и в коляске, и на пеленальном столе. В любое время бодрствования.
На часах девять вечера, когда в замке поворачивается ключ. По резким движениям в прихожей я понимаю, что Паша вернулся не в духе.
Дверь с грохотом захлопывается, на пол тяжело падает дорожная сумка. Шаги проходят по коридору — сперва в ванную, а потом на кухню, где я заканчиваю нарезать салат и машинально одёргиваю футболку, едва прикрывающую задницу.
За эти дни наше общение ограничилось короткими переписками. Несколько фраз о том, как вела себя Алиса, пересланные фото и короткие видео. Ни одного полноценного звонка.
— Привет, — отрывисто бросает Паша, появляясь на пороге и сжимая пространство до того состояния, что в нём почти не остаётся воздуха.
Я оборачиваюсь и сразу фиксирую перемену в его настроении. Мне не показалось — он действительно не в духе. Это видно по напряжённым желвакам на скулах и опущенным уголкам рта, в которых просматриваются усталость и даже злость.
— Привет, — быстро киваю. — Ты голоден?
— Да.
Когда Паша наклоняется над манежем и подхватывает Алису, я отворачиваюсь к столешнице и сжимаю нож так сильно, что белеют костяшки. Сцена обычная. Самая рядовая для нашей семейной жизни. Но в ней есть что-то выбивающее из колеи.
Я слышу, как тон мужа меняется, когда он говорит с дочерью. Резкий и грубый вдруг становится удивительно тёплым и нежным.
Сердце с грохотом ударяется о рёбра, потому что именно такие моменты разоружают меня больше всего.
Боковым зрением замечаю, как Алиса лепечет и тянет папу за цепочку. За крестик. Тянет довольно крепко, но он не отнимает, а только бережно придерживает её ручку.
На контрасте с почти двухметровым Бессоновым Алиса Павловна кажется совсем крошечной. Миниатюрной, хотя по всем меркам она значительно опережает свой возраст.
Правда, идиллия длится недолго. Вскоре дочь начинает хныкать, даже когда Паша по привычке подкидывает её вверх. Я всё же заставляю себя обернуться, и встречаю его тяжелый взгляд, обращённый поверх светлой детской макушки.
— Она сонная? Или, может, есть хочет? — спрашивает он.
— Нет, — мягко отвечаю. — Верни Алиску в манеж. Она никак не может успокоиться и всё время пытается крутиться, повторяя свои перевороты.
Паша молча выполняет мою просьбу, затем с трудом обходит манеж и протискивается к холодильнику за водой.
Воздух между нами искрит, как от статического разряда. Несмотря на старание держать дистанцию, мы всё равно задеваем друг друга, и его рука скользит по моему боку. Я вовсе не собиралась прикасаться к мужу, но даже это случайное касание рождает искры, но уже внутри.
Я умею держать свои эмоции под контролем. Прятать их, подавлять. Этому меня и учили. Но это вовсе не значит, что я не способна чувствовать что-то другое. Упрямство. Гордость. Желание быть в центре мира. Не на втором плане, а в самой главной роли.
Зачерпнув суп черпаком, я слышу звонок мобильного. Не моего, поэтому он режет слух с первых аккордов.
Паша достаёт телефон из кармана, смотрит на дисплей и боковой кнопкой глушит звук. Кладёт его экраном вниз на стол как раз в тот момент, когда я ставлю туда тарелку.
Не нужно быть слишком проницательной, чтобы понять, что поездка на конференцию для Паши стала временной передышкой. Его и раньше звали, но он всегда находил причину отказаться.
Отказывался в основном потому, что эта работа не была его мечтой. И вряд ли за этот год что-то изменилось. Изменилась лишь одна вещь — приезд Марины. Её желание снова обратить на себя внимание. Завладеть им, как когда-то.
Я бы тоже сбежала. Наверное. Если бы во мне было хоть немного той ответственности, что есть у моего мужа, я тоже взяла бы себе эту грёбаную паузу.
Телефон звонит снова, но теперь без мелодии. Есть только сдержанная вибрация, пробегающая по столу и отдающаяся в моих нервных окончаниях.
— Да блядь, — негромко цедит Паша, сбрасывая вызов и разминаюсь со мной в узком пространстве.
Когда телефон с глухим стуком падает на деревянную поверхность, я вздрагиваю. Для меня это слишком громко. Всё вокруг кажется оглушительно громким до такой степени, что хочется зажать уши.
— Как прошла конференция? — первой спрашиваю я, переводя взгляд с телефона в озадаченные голубые глаза.
— Нормально.
— Я рада.
— Кроме конференции у меня была ещё важная встреча.
— Вот как…
Я удивлённо вскидываю брови, потому что впервые об этом слышу. По инерции продолжаю дышать, опираюсь бёдрами о кухонную столешницу и скрещиваю руки на груди, ожидая продолжения.
— Да, — коротко кивает Паша. — Я подписал контракт с иностранной компанией. Ещё после университета должен был уехать к ним работать, но тогда не сложилось. Теперь они снова вышли на меня, и предложение оказалось слишком заманчивым, чтобы отказаться.
Язык прилипает к нёбу, и я молчу дольше, чем следовало бы, пытаясь подобрать слова без тени упрёка. Но эта новость звучит как приговор нашему привычному укладу. Даже шатким, сомнительным отношениям.
— Поздравляю, — сиплю я. — Хорошо, что ты не отказался.
— Со студией что-то решим, — продолжает Паша, падая на диван и зачерпывая ложкой суп. — Сдадим в аренду или найдём другой вариант. Обидно, конечно, но не критично.
Мысли сменяются калейдоскопом, и ни одна не задерживается достаточно долго, чтобы я успела её ухватить. Ладони холодеют, а пульс гремит в висках. Чтобы выдержать давление, исходящее от моего мужа, нужна смелость. Я… не хочу быть чемоданом без ручки — неудобным и обременительным, но всё же не выброшенным из-за чёртового чувства долга.
— Нет, — произношу максимально твёрдо, одновременно с тем, как в наш диалог вплетается очередной звонок.
Паша, словно в замедленной съёмке, отрывает взгляд от экрана и впивается в меня глазами, пытаясь сложить в голове нестыковки. Его ноздри широко раздуваются, ладони опускаются на бёдра. Это поведение лишний раз напоминает, почему весь вечер мне хочется от него шарахаться.
— Не понял? — не спрашивает, а припечатывает.
— Ты всё прекрасно услышал. Нет. Я с тобой не поеду.