Мои нервы на пределе, когда на каждый из этих вопросов я, мысленно и вслух, отвечаю в свою пользу. Хотя Паша слишком заведён. Несмотря на то, что этот разговор неизбежно обернётся ссорой, разве что я сумею быть умнее. Чуть терпимее. Каплю покладистее.
— Это уже закрытая тема, — твёрдо произносит Паша, отодвигая тарелку. — Контракт подписан. Нас ждут через неделю. Жильё, машина и страховка — всё предусмотрено. Можно попросить маму прилететь и помочь нам обустроиться вначале.
Я представляю, сколько ещё раз придётся повторять своё «нет», словно попугай, и сколько сил это будет отнимать каждый раз. И всё равно вступаю в битву. На равных.
Глубоко вдыхаю, отвожу взгляд от дочки и, уставившись прямо на мужа, натягиваю пониже оверсайз-футболку.
— А у меня через неделю важный проект для телевидения, представляешь? — произношу я максимально чётко, хотя голос предательски срывается на истерические нотки.
— Я знаю, — отзывается Паша.
— У меня клиентки, студия и крутая команда. Я. Не. Поеду.
Со скрипом отодвинув стол, он поднимается с дивана, и в комнате мгновенно рушится баланс. Его движение — резкое, почти угрожающее, как жирная черта под прежним разговором, где ещё удавалось хоть как-то лавировать.
Бессонов выпрямляется во весь свой почти двухметровый рост, заполняя собой всё пространство. Тяжёлая энергетика давит, накатывает волнами, и я ощущаю её так осязаемо, что кажется, будто она вытесняет меня из собственной кожи.
Будь я хоть немного слабее, сама его сила и мощь могли бы стать для меня весомым аргументом, чтобы поддаться. Но вместо этого я наблюдаю, как Паша трет ладонями лицо и начинает мерить шагами кухню.
Три вперёд и три назад — именно такая длина у этого маршрута.
— Я стремился оказаться там ещё задолго до нашей свадьбы, — отрывисто говорит он. — Ты слышала что-нибудь о международном центре кибербезопасности? Это передовая площадка, где собирают лучших специалистов для разработки систем защиты банков, корпораций и даже государственных структур. Там есть доступ к технологиям, которых у нас пока нет и, возможно, не будет ещё долгие годы.
— Ты предлагаешь мне отказаться от своих желаний? Я правильно понимаю? — удивлённо вскидываю бровь.
— Я пытаюсь найти компромисс, который кажется мне самым разумным.
— Это совсем не компромисс, Паша. Потому что согласие ты дал задолго до того, как поставил меня перед фактом. Это называется иначе — ультиматум. Даже диктат.
— Пусть будет так, — широко разводит руками. — Я выставляю ультиматум. Мы поедем вместе.
В голубых глазах вспыхивает настоящий шторм, и у меня по коже тут же бегут мурашки — то ли от холода, то ли от паники.
Телефон на столе наконец перестаёт раздражающе вибрировать, но напряжение в комнате не рассеивается. Оно только густеет, нависая под потолком свинцовыми грозовыми тучами.
Я понимаю, что Паша весь заряжен на негатив. И в мой адрес, и не только. Но это не мешает мне замолчать, развернуться и уйти к себе в спальню, захлопнув дверь прямо перед ним. Отрезав вместе с этим все его предложения, которые мне не подходят на данном временном промежутке.
— Можно я скажу вслух то, что на самом деле думаю обо всей этой ситуации? — спрашиваю со сдержанной улыбкой. — На случай, если тебе вдруг кажется, что я дура или слепая.
— Попробуй, — соглашается Паша.
— Ты просто бежишь.
— От кого или от чего?
— От кого! — не выдерживаю я. — Да, ты трусливо бежишь, чтобы не натворить ещё больших глупостей… если, конечно, уже не натворил.
Вместе с почти выкрикнутыми словами мои щёки вспыхивают жарким румянцем.
Муж преодолевает опасно короткую дистанцию, ставит руки по обе стороны от моих бёдер, выдыхает прямо в лицо и тихо, сквозь зубы, произносит слова, которые выбивают почву из-под ног:
— Не натворил.
Я не вздрагиваю, хотя сердце бьётся так громко, будто я поймана в ловушку. В капкан его рук, тепла и запахов.
Вдыхаю терпкий парфюм, кожу и лёгкую соль. Но это не сбивает меня с курса. Я вскидываю подбородок и иду напролом дальше:
— Правда? Хочешь сказать, ты не смотрел, как Марина танцевала специально для тебя? — криво усмехаюсь.
— Смотрел.
— Хочешь сказать, что даже не целовался с ней?
— А если и так, то что?
— Понравилось? — вырывается хрипло, потому что каждое слово жжёт язык и горло.
— Аня… Мне попросить прощения?
— Нет… Нет, ни в коем случае, — мотаю головой. — Ты её… касался?
Фантазия включается по щелчку, дорисовывая продолжение рассказа Лики, который я изо всех сил пыталась задвинуть на задний план, чтобы не сойти с ума.
Я знаю, что была драка, потому что видела Пашу перед командировкой с рассеченной бровью и запекшейся кровью на лице. Адреналин кипел, девушка манила. И хоть мне страшно слушать дальше, я всё же слушаю. Слушаю и вбираю в себя каждое признание. Это… чёрт, больно, но не смертельно.
Всё вернулось туда, откуда начиналось. Встало на свои места. Рано или поздно я обязательно почувствую облегчение.
— Да, — он смотрит в упор, широко раздувая ноздри. — Потом стопнул, если тебе это интересно.
— Уже успев раздеть Марину догола?
— Перестань.
— Ты такой до тошноты правильный, Бессонов, что даже не смог нормально трахнуть девушку, которую давно хотел! До такой долбаной степени ответственный, что тормозишь даже там, где тебя никто бы не осудил! Даже я… я бы не осудила!
— Потому что мы скоро разводимся? Потому что между нами нет тепла, а только обязанности? Ты так считаешь?
— Я не вижу для нас причин оставаться вместе. Кроме Алисы, разумеется. Ни одной, мать твою, нормальной причины продолжать притворяться. Твой отец выбыл из предвыборной гонки, мои родители поостыли. Какой смысл и дальше душить друг друга?
Мне кажется, я кричу, но из-за гула в ушах не различаю даже собственных интонаций.
Фразы срываются сами собой, и я уже не контролирую, каким тоном их произношу — громко ли, с надрывом или шёпотом.
Нас с Пашей разделяют всего несколько сантиметров. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, стараясь отдышаться и не наломать ещё больше дров, хотя, казалось бы, больше уже некуда. Крепко сжатые челюсти, активная мимика и сбившееся дыхание не оставляют сомнений в том, что в чём-то я всё-таки попала в цель.
Я мну края футболки, переминаюсь с ноги на ногу и вжимаюсь бёдрами в столешницу так сильно, что ноет копчик. У меня всё ноет. Меня ломает от этой близости, от собственного бессилия и чудовищного, многотонного груза, который давит на грудь.
Паша опускает взгляд вниз и резко выдыхает, выпуская злость вместе с воздухом. Когда он снова поднимает глаза, шторм в них уже чуть стихает. По крайней мере, мне так кажется. В его взгляде больше ясности и трезвости, чем во мне самой.
— Смысл в том, что я зову тебя с собой. В качестве жены. В качестве матери моего ребёнка. Я не бегу от проблем — я хочу большего. Хочу не топтаться на месте и да, блядь, хочу спокойствия. Это мой выбор.