— Я его уважаю.
— Но?..
— Я хочу, чтобы мы выбирали друг друга просто так. Не из чувства долга или ответственности. Не потому, что так надо и так правильно. А потому что хочется. Потому что это любовь, — произношу я, глядя на красиво очерченные, дрогнувшие губы. — Сделай и ты, наконец, то, чего по-настоящему хочешь, Паш. Отпусти свои эмоции, отпусти установки. Позволь себе быть собой. Это ни в коем случае не сделает тебя плохим человеком.
Даже если этим разобьёшь моё сердце вдребезги. Всё равно, даже если так.
Мирно игравшая до этого Алиса Павловна вдруг переворачивается с живота на спину и, кажется, ударяется затылком о пластик. Я не вижу этого, но отчётливо слышу стук — он мгновенно приводит в сознание.
Оттолкнув Пашу ладонями, я вырываюсь из кольца его рук, подлетаю к манежу и подхватываю Алиску. Смахиваю выбившиеся из пучка пряди волос, крепко прижимаю дочь к себе. Не оборачиваясь, обращаюсь к мужу:
— Я желаю счастья и тебе, и себе. Но уже по отдельности.
54
Паша решает не ждать неделю и покупает билеты уже через два дня. Неделя понадобилась бы, если бы он летел с семьёй, а одному собраться куда проще и быстрее.
Я не мешаю ему.
Не попадаюсь на глаза.
Живу у его родителей, дожидаясь, когда освободится квартира.
Паша сказал, что теперь она моя. Моя и Алисы. Как и машина, хоть прав у меня пока нет. Но я обязательно займусь этим, как только немного разгружу график.
В период напряженного ожидания чего-то кардинального и неизвестного, мы со свекровью подбираем Алисе няню. На примете три кандидатки и все с педагогическим образованием, а у одной ещё и диплом медсестры. Бонусом.
Мне не нужна няня на каждый день, только несколько раз в неделю, чтобы я могла уделять время работе, но это не значит, что я могу доверить ребёнка буквально первой встречной.
В целом я не боюсь остаться без помощи. У меня есть Юлия Владимировна, свёкор, родители, Катюша и Лика. Кто-нибудь да подстрахует, если это понадобится. И это знание придает мне стойкое, почти умиротворенное спокойствие.
Кастинг нянь мы проводим прямо в доме Бессоновых.
Каждая приходит по очереди, в разное время, и таким образом я успеваю присмотреться ко всем. Все три кандидатки достойные. С опытом, профессиональными навыками. Располагающие к себе внешне. Выбрать между ними непросто, поэтому я решаю довериться интуиции. В последнее время она меня не подводила, и я всё больше учусь опираться именно на неё. На ощущения и первые впечатления.
Мне сложно назвать себя требовательным работодателем, но решение я принимаю не сразу. Лишь спустя два дня, переписав в столбик все плюсы и минусы, я останавливаюсь на более молодой и подвижной девушке — той самой, что с двумя образованиями, несмотря на то, что её ценник слегка кусается.
Как только мы провожаем её за дверь, к воротам подъезжает Паша. Уже собранный, в спортивной одежде, он выходит из машины. На голове капюшон, шаги пружинят.
Я сперва думала помочь ему с вещами, но потом передумала. Ничего страшного, если он уложит их не так аккуратно, как сделала бы я, а в привычной ему хаотичности.
Никаких проводов по случаю его отъезда мы не планировали. Ни с друзьями, ни дома. Паша даже специально предупредил маму, чтобы она не вздумала накрывать на стол. Но всё оказалось напрасно, потому что как только он переступает порог, Юлия Владимировна достает из духовки запеченную лазанью.
Тем не менее, прощальный ужин Бессонов оставляет без внимания.
Последние часы перед вылетом сидит в гостиной, устроившись в кресле, и прижимает к себе дочку. Обычно она подвижная и шумная, но сейчас будто чувствует перемены, потому что затаилась у папы груди и тихонько перебирает пальцами цепочку у него на шее.
Расстаёмся наспех, в суматохе из-за поджимающего времени.
Мы толпимся в прихожей, наперебой убеждая Константина Сергеевича не садиться за руль, но он непреклонен и отказывается вызывать такси. В итоге свекор первый выходит на улицу, чтобы выгнать из-под навеса машину.
Я мельком касаюсь губами колючей щеки мужа, забирая у него дочку. Так быстро, что мы оба не успеваем осознать, что это был поцелуй.
Нюансы, которые следовало обсудить после расставания, мы разобрали спокойно. Как взрослые, уравновешенные люди. Без обвинений и без претензий. С переломанными жизнями, но с благодарностью друг к другу.
У меня есть адрес Паши. Все его контакты. Я знаю, что этот шаг никак не повлияет на его отношение к дочери и верю, что так будет всегда.
— Напиши, когда прилетишь, — говорю с показной серьёзностью, не поднимая глаз и упрямо глядя куда угодно: на шнурки толстовки, на чёрный чемодан у ног, на ремень рюкзака, накинутого на плечи, но только не в лицо мужа.
— Хорошо. Ты тоже пиши почаще, — отвечает он с запинкой. — Я постараюсь вырваться уже в следующем месяце.
— Да, окей.
Входная дверь захлопывается, но легче не становится даже тогда, когда мы остаёмся с Юлией Владимировной вдвоём.
Всё дело в её настроении. Она плачет, убирая посуду в мойку, и снова и снова твердит, что её сын совершает огромную глупость. Эти слова ложатся на душу тяжёлым камнем. И я… я запрещаю ей его ругать. Строго-настрого запрещаю. Объясняю, что так будет честнее и правильнее. Это общее решение, с которым всем придётся смириться.
О своих намерениях мы никому из родителей ничего не говорили, но свекровь слишком проницательна, чтобы не заметить очевидного. Она понимает, что это не новый этап, не временный кризис, а точка в наших отношениях.
— Проблема в том, Аня, что дети бывают маленькими только один раз…
— Поймите, это решение далось Паше нелегко, — произношу взволновано. — Нелегко, потому что у него всегда перед глазами стоял пример идеальной семьи. Он хотел бы повторить тот же сценарий, что видел в детстве. Но… увы.
Сняв резиновые перчатки, Юлия Владимировна оборачивается, и я замечаю, как сильно дрожат её руки.
— Паша многого не знал о том, что происходило в нашей семье. Как любые нормальные родители, мы старались оберегать его от скандалов. Но это не значит, что у нас с Костей не было кризисов.
— Были? — удивленно переспрашиваю.
— Пф-ф! Полно! Когда сыну исполнилось два года, мы разошлись. Я уехала к маме на всё лето. Потом страсти улеглись, и муж меня вернул. Во второй раз мы разъехались на седьмом году брака. Причины были разные, и не всегда… достойные. Но каждый кризис становился уроком. Мы постепенно учились терпению, доверию и умению прощать. А сейчас, после двадцати пяти лет вместе, нам уже… банально лень ссориться.
Я ошарашенно хлопаю ресницами, потому что смысл сказанного доходит до меня с опозданием. А потом я смеюсь сквозь ком в горле, подхватывая звонкий смех свекрови.
— Думаю, Паше вовсе не обязательно это знать, — поспешно говорю я. — Для него такая информация будет слишком травматичной.