— Не стоит, да?
— Точно нет.
— Ты права. К тому же у меня ни времени, ни денег, чтобы оплачивать потом сыну психотерапевта.
Не знаю, то ли это защитная реакция, то ли обычная усталость, но мы с Юлией Владимировной долго сидим на кухне, сплетничаем и смеёмся, прячась от щемящего чувства, тяжело давящего на грудь.
Только когда я закрываюсь с Алиской в спальне и укладываю её спать, позволяю себе расплакаться по-настоящему, уткнувшись лицом в подушку и накрывшись одеялом с головой.
А второй раз это случается через месяц. Тихо, почти беззвучно. Тонкие дорожки слёз бегут по щекам, когда в сторис Марины я вижу отметку города, где теперь живёт Паша.
55
Семь месяцев спустя
Павел
Погода встречает зверским, сука, холодом при спуске по трапу самолёта. К тому моменту, как получаю багаж, на улице начинается метель, и я звоню Антону, договариваясь о месте встречи.
Я почти не помню, каким был прошлогодний март. Мозги работали с перебоями, всё плыло, как в тумане. Но почему-то, когда колючий ветер пробирается под куртку, кажется, что тогда было определённо теплее, чем сейчас.
Серый "Ниссан" Антона появляется из-за поворота, слепя фарами.
Я протискиваюсь сквозь толпу, подхожу к багажнику и закидываю туда сумку. Перед тем как сесть, стряхиваю снег с капюшона и плеч, и обстукиваю ноги.
В последний раз я прилетал домой довольно давно. Если точнее — три месяца назад. Потом начался закрытый проект, и всех участников автоматически внесли в список с ограничением на выезд.
Сейчас удалось вырваться примерно на неделю. Билеты обратно я ещё не брал, но думаю успеть и на годик дочери, и на свадьбу Антона с Ликой.
Вообще-то свадьбу они планировали на середину лета, но появились причины, которые сдвинули всё на несколько месяцев раньше. От этих причин меня подмывает подшутить над другом так же, как он когда-то шутил надо мной, хотя я понимаю, что сравнивать нечего. Ситуации разные. Я бы сказал — кардинально.
— Как продвигается подготовка? — спрашиваю, откидываясь на спинку сиденья и вытягивая ноги.
Из печки дует тёплый воздух. Тело понемногу оттаивает. За окном мелькают знакомые улицы и дома, и я вдруг понимаю, что машинально улыбаюсь.
— Лика мне весь мозг выела, при чем чайной ложечкой, — делится Антон. — Настроение у неё меняется со скоростью света: то плачет, то смеётся, то злится, то ластится. Хрен поймёшь. Я стараюсь со всем соглашаться, но знал бы ты, чего мне это стоит. Всё было бы проще, если бы мы дотянули до лета. Без токсикоза и прочих прелестей.
— Стебать на тему того, что надо вовремя вытаскивать, уже можно?
— Только после того как сам научишься, — парирует друг, качая головой. — Детей я, конечно, хотел, но года через три. Минимум.
— Кто у вас — уже сказали?
— Девочка.
— Девочка… — повторяю следом. — Здорово. Поздравляю.
— Спасибо. На первом УЗИ ещё ничего толком не было видно, я надеялся, что пацан, но на втором… всё, этот вариант отпал окончательно.
— Да не, девочки — это круто. Правда.
— Пока просто поверю на слово.
Всю дорогу от аэропорта до дома родителей я расслабляюсь под болтовню Антона, у которого подгорает от организационных дел.
Я не помню не только прошлый март, но и собственную свадьбу. Вообще. Тогда мне было глубоко похуй, кто и как всё устроит. Какие будут кольца, костюмы и традиции. Я варился в своём. В рухнувших планах и обломанных амбициях. Люди, вообще, такие существа… редко бывают довольны тем, что имеют.
Машина останавливается у ворот, я выхожу на улицу и поднимаю взгляд на светящиеся окна. Если скажу, что меня не потряхивает — спизжу, конечно. Потряхивает, ещё как. Не только от холода, а от предвкушения, вперемешку с чувством вины.
Пожав Антону руку и забрав с заднего сиденья сумку и букет, я открываю калитку и в несколько шагов поднимаюсь на крыльцо. Стучать не приходится — меня здесь уже ждут. Несколько часов точно, потому что рейс прилично задержали.
Первое, что я вижу, переступая порог — взволнованное лицо матери. Потом уже и всё остальное. Обстановку, гору обуви в прихожей.
— Ну наконец-то, — говорит она, пропуская меня внутрь. — Давай, раздевайся и мой руки, Паш. Ужин стынет, Алиса ждёт не дождётся.
Я в этом сильно сомневаюсь, но понимаю, что мать просто хочет меня приободрить. Совершенно лишнее. Я не настолько тупой, чтобы не понимать, что годовалый ребёнок, который в последний раз видел отца в девятимесячном возрасте, вряд ли вообще его вспомнит.
Скинув ботинки, закатываю рукава толстовки и собираюсь зайти в ванную, но резко притормаживаю, потому что слышу топот детских ног, и грудную клетку прошивает короткий, острый разряд. То, как ходит моя дочь, я до этого видел только по видеосвязи. Этого мало, чтобы осознать реальность.
Разворачиваюсь на звук, присаживаюсь на корточки и открыто улыбаюсь, наблюдая за ещё неуверенной, покачивающейся походкой Алисы Павловны.
Когда-то я ляпнул, что такой походкой возвращался домой в свои лихие восемнадцать после тусовок, но мать не оценила и сказала, что иногда мне стоит держать язык за зубами, чтобы не портить трогательные сцены. А у меня, видимо, включается защитная реакция, потому что я действительно считаю этот момент трогательным, но горло перехватывает, и сложно выдать что-то адекватное. Особенно, когда вижу это вживую.
У дочки на макушке красуется бантик, стягивающий светлые волосы. На ней платье с зайцами и колготки.
Я широко раскрываю руки, до последнего не зная, подойдёт она или нет, и с облегчением выдыхаю, когда Алиса делает последние шаги, врезается в меня и хватается ладошками за мою толстовку.
Она всё такая же миниатюрная. Такая же мягкая и тёплая. И, главное, не боится меня, будто узнала по каким-то своим признакам. Возможно, по запаху. Может, инстинкт сработал.
— Кажется, я знаю, кто на этой неделе избавит меня от необходимости бегать за ней по пятам, — раздается голос Ани, пока я улыбаюсь, слушая, как Алиса смешно сопит мне в ухо.
Из-за того, что в глазах мутно, я не сразу поднимаю взгляд, а когда всё же поднимаю и смотрю снизу вверх, аккуратно черчу зигзаги по обтянутым джинсами бёдрам и топу, плотно сидящему в районе груди.
На пухлых губах немного розовой помады. На скулах виден румянец. Скорее всего, от мороза, если Аня тоже недавно с улицы, но не исключено, что и от чего-то другого.
Хочется вытолкнуть из себя: «Без проблем», но слова застревают где-то на полпути. Я хмурюсь, потому что вместо привычных кудрей отмечаю блестящие, идеально выпрямленные волосы.
56
— Лисёнок, посмотри, какие красивые цветочки купил тебе папа, — с улыбкой говорит Аня, присаживаясь рядом с нами. — Это жёлтый цвет. Жёл-тый. Давай посчитаем их вместе, ладно?