— Нет, не нужно, — трясу головой. — Садись за стол, а я схожу в кладовку за сервировочными ложками.
Колючий взгляд впивается мне в спину, пока я суечусь даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости. То включаю музыку, то убавляю обогрев пола. Хочется обернуться и спросить: где мои цветы? Я-то знаю, что они были, но доказать этого, увы, не могу.
Алиса ведёт себя прелестно. Не капризничает, ест, играет с детьми. Когда кто-то из родственников берёт её на руки, тянется с радостью. Вообще она у нас общительная девочка. Очень жизнерадостная и отзывчивая…
Следующим пунктом по плану идёт видеоролик, который я монтировала днями и ночами. Он собран из множества разных моментов. Чтобы его посмотреть, я задёргиваю шторы, выключаю свет в гостиной и включаю телевизор.
Мне не нужно поворачивать голову, чтобы ощутить, как тот самый колючий взгляд с противоположного конца стола прожигает щёку.
Не знаю, что сейчас приходит Паше в голову и почему он так пристально смотрит, но в моей — роятся самые разные мысли. От простых до слишком сложных. Например, что этот ролик делала не я, а если и я, то с помощью кого-то.
На экране мелькают кадры. Первая неосознанная улыбка в роддоме, купание в ванной, лепет, перевороты со спины на живот и обратно, смех, ползки, шаги… К моменту титров глаза предательски щиплет, а в горле першит, поэтому я включаю свет и выскальзываю на веранду, чтобы немного прийти в себя.
Здесь градусов на десять прохладнее, чем в доме. Я растираю плечи, вдыхаю свежий воздух и пытаюсь выровнять дыхание, пока изнутри доносятся аплодисменты и смех.
Несмотря на все усилия собраться и вернуться к гостям, я никак не могу поверить в то, что этот год пролетел так быстро. Будто кто-то просто перемотал плёнку в ускоренном режиме от первого крика в роддоме до сегодняшнего дня.
— Аня…
Услышав, как кто-то из персонала окликает меня, я уже почти возвращаюсь в дом, но краем глаза замечаю у бака на заднем дворе охапку цветов. Те самые пионовидные розы, перевязанные лентой.
Я замираю в движении, в мыслях, в логике.
Свекры сортируют мусор, поэтому у них есть несколько контейнеров для бумаги, пластика и стекла. Сортированный мусор часто забирают разные машины в разные дни. Именно сейчас у контейнера с бумагой возится немолодой мужчина в оранжевом жилете, собираясь забрать целый, просто отложенный в сторону… мой букет.
Я бросаюсь к нему прямо в платье и туфлях, выбегая на улицу.
— Извините, это моё, — почти вырываю цветы из рук сотрудника обслуживающей компании.
— Мне сказали отнести их на общую мусорку, — пожимает плечами мужчина. — Но я хотел передарить их жене.
— Я заберу, — упрямо тяну букет к себе. — Просто… пожалуйста, отдайте.
Во время небольшой потасовки я успеваю уколоться о шипы. Уже отогреваясь на кухне и разворачивая упаковку, смахиваю тыльной стороной ладони подступившие слёзы, но не от боли, а, скорее, от обиды.
Паша просто вышвырнул розы на мороз, как что-то лишнее. Лепестки успели подмерзнуть и потемнеть по краям, но всё равно выглядят красиво.
Я считаю, что он псих. Придурок. Какой он, всё-таки, упрямый придурок…
60
Первыми уезжают мои родители, сразу после того, как Алиса задувает свечи на торте.
За ними потихоньку расходятся подруги с детьми. Только Калинишевские никуда не торопятся.
Свёкры уходят к себе отдыхать, а мы остаёмся в гостиной у камина, распаковывая подарки. Антон с Пашей устраиваются на диване, мы с Ликой и Алисой — на мягком ворсистом ковре.
Я чувствую приятную усталость в мышцах и лёгкую пустоту в голове. Всё уже позади. Фух. Больше не нужно ни о чем беспокоиться.
Праздник прошёл хорошо. Единственное, я промахнулась с ростовой куклой в виде милого зайки. У дочки сразу началась истерика, несмотря на то, что раньше, на других праздниках, она наоборот тянулась к ним, хлопала в ладоши и визжала от восторга.
Что ж. В следующий раз буду знать, что это плохая идея.
— Надеюсь, все подготовили к нашей свадьбе хоть один элемент цвета марсала, — произносит Лика, пуская в сторону крестницы заводную машинку. — Бабушке пришлось долго объяснять, что марсала — это вообще-то не имя внука её соседки.
— Если что, у меня есть запасной шелковый платок этого цвета. Можно будет одолжить тому, кто забудет про дресс-код.
Осекаясь на полуслове в разговоре с Антоном, Паша убирает руку со спинки дивана, чуть наклоняется вперед и сцепляет пальцы в замок.
— Прошу прощения, у вас на свадьбе будет дресс-код?
— Об этом прямо было сказано в приглашении, — взволнованно отвечает Лика, поправляя волосы.
— Ясно…
— Ты получил наше приглашение?
— Получил, но… не читал детали, — признаётся Паша. — Только глянул дату и время торжества.
— Интересно, много ли ещё таких рассеянных, как ты?
— А это было важно?
Следовало предупредить его, что с беременной невестой не стоит поднимать такие темы. Особенно, если она с дотошностью контролирует всё. От оттенка одежды до того, под каким углом будут стоять таблички с именами гостей.
Свадьба уже в субботу. По срокам тянуть было некуда. У Лики началась восемнадцатая неделя беременности. И хотя я убеждала её, что на таком сроке живот обычно ещё не заметен, не учла индивидуальные особенности — у подруги он уже виден, при чем хорошо. Настолько, что корсет платья пришлось перешивать в ателье, подгоняя под новый силуэт.
— Галстук, бабочка, рубашка, — перечисляет Лика, загибая пальцы. — У тебя есть что-нибудь в этом оттенке?
— Я, как и твоя бабушка, уверен, что марсала — это имя, — с невозмутимым выражением лица отвечает Бессонов.
— Ты решил поиздеваться надо мной? Антон, скажи ему что-нибудь! Объясни своему другу! Покажи хоть примеры! Почему ты не поговорил с ним об этом раньше?
Заметив, что крёстная расстроена, Алиска приносит ей мяч.
Я прикусываю губу, пряча улыбку, и смотрю на ничего не понимающего Антона, который растерянно хлопает ресницами и не осмеливается вставить ни слова.
Эта встреча, эти дружеские перепалки вызывают во мне вспышку ностальгии. Острую, отчётливую. Наполняющую теплом.
— Мы что-нибудь придумаем, — обещаю я, касаясь плеча Лики. — Не нервничай, пожалуйста.
Подруга мечет недовольный взгляд в сторону Паши, закатывает глаза и шумно выдыхает, стараясь не сорваться.
— Что хотите — то и придумывайте. Можешь даже свой платок завязать Бессонову на шею, лишь бы дресс-код соблюдал.
— Договорились.
Последние гости детского праздника начинают собираться домой в начале десятого. Я держу дочь на руках, провожая их до прихожей. Паша, накинув куртку, выходит на улицу, чтобы закрыть за ними ворота.
Я ещё не решила, как будет правильнее — уехать с Алисой или остаться здесь на ночь, чтобы она провела больше времени с отцом. Пока же решаю, что стоит собрать вещи. И подарки, которых, кажется, уйма. Я не уверена, что всё влезет в багажник за один ход, потому что наши гости оказались очень щедрыми. Даже мои родители не поскупились и подарили большой музыкальный столик с мигающими кнопками и звуками животных.