Разучилась контактировать с ним. Подстраиваться, ладить.
Тело кажется деревянным, когда его ладонь опускается к талии, слегка собирая платье в гармошку. Тонкая ткань почти не ощущается, будто её вовсе нет, и каждое касание отзывается прямо на коже. По-живому. Остро.
В месте соприкосновения тепло. Но это тепло быстро переходит в жар, волной поднимающийся вверх по позвоночнику.
Я кладу ладонь на плечо Бессонова, а вторую он перехватывает прямо в воздухе и прячет в своей — большой. Гости расплываются на периферии зрения, а грохочущая на весь зал музыка сливается, превращаясь в глухое эхо.
Звучит что-то медленное и до боли узнаваемое, но из-за рассеянного внимания не удаётся вспомнить ни слов, ни исполнителя, как бы я ни старалась.
Вся концентрация сосредоточена на дыхании, которое сбивается каждый раз, когда Паша делает шаг ближе. Я отступаю, пытаясь сохранить дистанцию, но с треском проигрываю, потому что слишком отчётливо чувствую твёрдость его тела и холод металлической пряжки ремня, упирающейся в область живота.
Не могу сказать, что мы двигаемся синхронно, но уже к припеву я перестаю наступать на носы мужских туфель.
Это, пожалуй, достижение. Почти такое же, как и то, что я спокойно разглядываю грубый, словно высеченный из камня подбородок на уровне своих глаз, не позволяя себе отвернуться или не принимая этот вызов.
Моё внешнее спокойствие — маска.
Я контролирую любое движение, даже мимику лица, чтобы не выдать, насколько выбивает из равновесия эта близость и обволакивающий аромат парфюма, смешанный с дорогим алкоголем и солью кожи. Готова поспорить, я помню этот вкус. Каждую ноту. Ту самую соль, что оставалась на губах, когда я касалась его шеи.
Я вообще, оказывается, многое помню. Семь месяцев спустя — только хорошее. Всё остальное почти стёрлось, а приятные моменты всплывают с пугающей ясностью, до мельчайших деталей. Интонации, запахи, прикосновения. Так же живо, будто это было вчера.
Паша обнимает меня крепче. Наклоняется, задевая щекой мои волосы, и от этого по телу пробегает разряд. Колючими импульсами, пронизывая до костей.
Весь танец, от начала и до конца, ведёт он. Управляет мной, потому что я уже не способна ни на что, кроме как послушно двигаться в его ритме, переставляя ноги скорее по инерции, чем обдумано.
— Хорошая свадьба, — первой нарушаю тягостное молчание. — Организация, еда, алкоголь… Всё безупречно.
— Да, — коротко соглашается Бессонов.
— Жаль, что у тебя не получилось прилететь раньше. На мальчишник. Говорят, он был грандиозным.
— Как и девичник? — усмехается в ответ.
Прикусив губу, поднимаю на него глаза. Он отвечает тем же, и я мгновенно оказываюсь в плену его взгляда, в котором пляшет огонь. Не понимаю, в какой момент в ушах полностью выключают звук, но сердце отбивает собственный темп танца. Ближе к чечётке или джайву.
— Про стриптизёршу не знаю, но подозреваю, было не менее пикантно, — делюсь с Пашей. — Твои друзья, как правило, очень изобретательны.
— Никогда не был на женском стриптизе.
— А на мужском?
— Тем более.
— Какое упущение, — демонстративно закатываю глаза, чувствуя, как ладонь Паши скользит чуть выше. К дуге талии, к ребрам. — На самом деле мужской стриптиз — это кошмар… Света заказала шоу, но выглядело всё до абсурда нелепо. Полицейская форма, блестящий от масла пресс, блёстки и раскачивающиеся, как маятник, причиндалы, — шепчу ему почти в ухо, чтобы никто не услышал.
— А что не так с причиндалами?
— Нам с девочками показалось, что он туда что-то подложил. Может, носок для эффекта.
— Действительно, упущение, — заключает Паша, прижимая меня теснее.
Я шумно дышу, опуская взгляд на приоткрытый ворот рубашки. Приоткрытый ровно настолько, чтобы захотеть дотронуться. Это привычка. Рефлекс, который я успешно научилась гасить в себе.
— Аня. Где ты сегодня ночуешь? — резко переключает тему Бессонов, вдруг становясь слишком серьезным.
В голове срабатывает тревожный сигнал, мигающий красным.
У меня завтра съёмки после обеда. Я собиралась остаться в квартире, подготовить камеру и флешку, а заодно перестать путаться в доме у свёкров, потому что всё это выглядит как абсурд. Ночевать там, где тебя всё ещё считают частью семьи, хотя развод уже давно витает в воздухе.
Решаясь на этот шаг, я прекрасно понимала, что Алису Павловну придётся делить. Вместе с Бессоновыми корректировать графики, планировать выходные и праздничные дни…
Песня кажется бесконечной. Я сглатываю, машинально вдавливая пальцы в крепкое плечо. Отвечаю первое, что приходит на ум, потому что, что бы я ни сказала, это всё равно не поможет ни сбежать, ни спрятаться:
— В квартире.
— Я заеду туда с тобой, — хрипло уточняет Паша. — Нужно забрать кое-какие вещи. Рубашки, куртку, документы.
Щёки мгновенно заливает румянец, а кровь закипает до шипения, мешая соображать и удерживать личные границы. Он перечисляет, что ему нужно, не сводя взгляда с моего профиля — я чувствую это по чересчур пульсирующему виску.
Не знаю, верю ли я ему, но интуиция шепчет, что дело вовсе не в вещах. Не знаю в чем именно, но эти намерения мне не нравятся.
— Да, без проблем… — сипло откликаюсь. — Конечно. Это же твоя квартира тоже.
Я убираю руку с его плеча и высвобождаю вторую из ладони Бессонова, когда начинается новая песня, более быстрая и весёлая. Отшагиваю назад, киваю и направляюсь к столу, первым делом потянувшись к бокалу с вином.
Света позаботилась о том, чтобы бокал был полным, поэтому я делаю несколько жадных глотков, одновременно утоляя жажду и пытаясь заглушить дрожь, которая никак не проходит.
Паша возвращается к столу, садится на своё место и принимает от Влада бокал коньяка. Сирена в голове истошно воет. Мы оба под градусом, и сама мысль о том, что мы поедем в квартиру вместе, уже звучит как плохая идея. Очень и очень плохая идея.
Я хватаю клатч, подмигиваю Лике и выхожу в холл, чтобы наконец позвонить Андрею.
65
Мне не хочется, чтобы свадьба заканчивалась.
Хочется продлить эту лёгкость и беззаботность, продолжать танцы и участвовать в конкурсах. Тем более, что у ведущего они захватывающие и по-настоящему оригинальные. Таких я ещё нигде не встречала, хотя, признаться, по свадьбам раньше почти не ходила. Разве что на свою да на какие-нибудь деревенские, куда приглашали отца Анатолия с семьёй. В местное кафе, а то и в шалаше.
К концу вечера на танцполе остаётся всего несколько человек. Треть гостей уже разъехались. В основном старшие родственники или те, кто пришёл с маленькими детьми. Уход одних стал толчком для других.
Я прикидывала, что было бы неплохо взять с собой Алису. Хотя бы ненадолго, чтобы осталась память на фотографиях и видео. Даже купила ей пышное белое платье. Но и Паша, и свекровь, и мама были резко против. Сказали, что свадьбы — не детский формат. Здесь шумно и утомительно. Лучше остаться дома, в спокойной обстановке. Насколько я знаю, сейчас дочь вместе с дедом раскладывает на ковре большие мягкие пазлы.