Взгляд, брошенный на меня Димоном, давит в висок, как прицелом.
Возможно, мои обиды кажутся ему странными.
Наверное, он решил, что это забавно, когда девушка захотела устроить сюрприз, пусть даже максимально радикальным способом. Но таких подстав от друзей я не прощаю. Дело не в обидчивости. Дело в границах, за которые лучше не заходить, потому что подобные истории обычно заканчиваются не игнором, а тем, что кто-то получает по лицу.
Если разобраться, я улетел работать полностью свободным. Как когда-то и хотел — почти без обязательств. Холостым. С развязанными руками. Полным энтузиазма. Немного агрессивным и местами горделивым. Не привыкшим к тому, что со мной в чем-то не соглашаются.
Людей, которые по разным причинам не сошлись и воспитывают ребёнка в разводе, — уйма. Это неприятно, но не критично. Это жизнь. Именно так я настраивал себя, пытаясь адаптироваться месяц, два, три, пока варился в собственном одиночестве, о котором когда-то отчаянно грезил.
Встреча с Мариной была не то чтобы неожиданной, но такой, будто я с разбегу налетел на стену.
Ничего не предвещало. И тут — блядь, здравствуйте.
Скорее всего, стоило тогда, ещё у клуба, чётче разложить ей по полкам вырисованные перспективы. Но меня хватило только на то, чтобы не заиграться и вовремя стопонуть, хотя я прекрасно видел, что она была готова на всё. На роль любовницы. На ожидание. На любую подачку, лишь бы остаться в поле моего внимания.
Именно в таком настроении она и прилетела ко мне. Уверенная, что я непременно подхвачу.
Сев на переднее сиденье, я вытягиваю ноги насколько это возможно.
За окном мелькает ночной город. Музыка вроде бы убаюкивает, но, несмотря на внешнее спокойствие, я еду на взводе. Особенно последние километры ёрзаю, как на углях, чтобы найти более удобное положение.
Знакомый двор. Синяя скамейка у подъезда. Пара тусклых фонарей и кривое дерево у детской площадки, узнаваемое с любого ракурса.
Ключи у меня есть, но я ими не пользуюсь. Руки ватные, а сердце грохочет, когда я придерживаю тяжёлую металлическую дверь, пропуская Аню вперёд.
В лифте едем молча. Я смотрю в пол, ощущая, как грудную клетку сплющивает от нехватки воздуха. Делаю вдох, и кажется, что вдыхаю иголки. Лёгкие жжёт, а выдох получается только сквозь боль.
— Кстати, с тех пор, как ты написал заявление в ЖЭК, лифт еще ни разу не ломался, — произносит Аня, прислоняясь спиной к стене. — Вот что значит, когда действительно занимаешься вопросом, а не отмахиваешься. В ЖЭКе тоже видят, кому не всё равно, поэтому и помогают…
Её пальцы сжаты на ремешке сумки. Пальто расстёгнуто, и под ним мелькает переливающаяся ткань платья.
Я смотрю на неё исподлобья. Хмуро. Флешбеки хлещут по мозгам, выбрасывая кадры прошлого, как вспышки на старом кинескопе. Рывками, с помехами и гулом в ушах. Но эти вспышки, как ни странно, оставляют после себя тепло.
— Помогали они не поэтому, — коротко отрубаю.
— А почему?
— Я заказывал двигатель за свой счёт. Иначе бы ещё полгода ждали, пока выделят деньги.
— Раньше ты об этом не говорил, — качает головой Аня.
Да я, в общем-то, о многом не говорил.
Ещё полтора года назад мне казалось, что я заперт в клетке. Но когда она наконец раскрылась, и я вышел наружу, оказалось, что за пределами не свобода, а пустота. Не то чтобы это было сверхновостью, просто теперь я увидел это без иллюзий. Как есть.
На лестничной площадке немного мнёмся. Анька долго ищет ключи, перерывая сумку, а я стою у двери, перекатываясь с пятки на носок и терпеливо жду.
Как только переступаю порог квартиры, кинескоп резко заедает. Изображение рябит, режет глаза и бьёт по нервам, как короткое замыкание. Уже не тепло, а жар, похожий на лаву, поднимается от живота вверх.
Мне предлагают чай со свадебным тортом. Я киваю в знак согласия, снимаю верхнюю одежду и обувь. Двигаюсь дальше, словно в трансе, не до конца осознавая, что происходит и зачем я вообще здесь нахожусь.
Её голос — дом. Запах — дом. Движения — знакомые, без суеты. Свои. Это фиксируется в сознании, как метка.
От опрометчивых поступков, скребущих по нутру, удерживает лишь то, что теперь вместо привычных кудрявых волос, распущенных по плечам, я вижу прямые и гладкие, закрывающие лопатки. Только это не даёт перехватить Аню за талию, прижать к стене и припасть губами к её губам.
Пружинистыми шагами пересекаю коридор и щёлкаю выключателем, входя в комнату. Моих вещей в поле зрения нет. Зато есть книжки, кубики и детские игрушки под ногами, которые я осторожно сдвигаю в сторону, пробираясь к шкафу.
Внутри тоже уже не так, как я оставлял. Я уезжал в спешке, принимая судьбоносное решение за всю семью, абсолютно убеждённый в том, что меня послушают. Раньше ведь слушали. И в тот раз должны были. Несмотря на то, что эти решения не всегда были правильными или взвешенными, мне было важно одно — знать, что со мной заодно.
Честно говоря, я слабо помню, с какой целью вообще пришёл. Какой из поводов увязаться за Аней тогда казался более адекватным — уже не перечислю. Поэтому просто переворачиваю полки вверх дном, действуя с полностью отключенной башкой.
Рывком, с остервенением двигаю дорожную сумку.
На пол падает ремень, звякая пряжкой и добивая последние остатки самообладания. Если не копать глубже, то складывается ощущение, что я вообще здесь не жил. Вообще. Никогда. Не жил.
— Паш… Всё нормально? — звучит из кухни.
Кое-как выдавливаю из себя «да» и продолжаю наводить беспорядок в этой стерильности. Не собираясь останавливаться, остывать или давать себе время на раздумья.
Следом на пол валится коробка из-под обуви. Шарф, джинсы и ещё какая-то мелочь. Я даже не пытаюсь это остановить. Наоборот, будто подталкиваю хаос, заставляя его разрастаться.
Аня появляется в дверном проёме меньше чем через минуту.
С перекинутыми на одно плечо волосами, немного растерянной. В том же коротком, нарядном платье, только теперь поверх него повязан передник. Наши взгляды сталкиваются, и где-то под рёбрами раздувается буря.
Стиснув челюсть, фиксируюсь на её губах.
Проявленная женой забота всегда воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Как данность. Я никогда не сомневался в её искренности, но этой заботы мне пиздец как не хватало на расстоянии. Заботы, нежности, присутствия.
Теперь я точно знаю, как в моём понимании выглядит идеальная жена. Девушка. Женщина. А с такими критериями уже не получается довольствоваться малым.
— Паш… Тебе помочь? Что ты ищешь?
Прищурившись, отхожу к стене и указываю в сторону раскуроченного шкафа.
Из ноздрей валит пар. Скрестив руки на груди, выдыхаю сквозь сжатые зубы и бросаю что-то про куртку. Аня спокойно отвечает, что Алиска научилась открывать шкафы, поэтому пришлось всё переложить. Абсолютно всё. В целях безопасности.
Я слушаю и киваю, заглушая порыв спрашивать, требовать и говорить, потому что любое слово, вырывающееся из меня, прозвучит как претензия. Но я всё же теряю контроль и грубо выталкиваю из себя: