— Меня сложно удержать силой, — парирую. — У нас немного разная весовая категория.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Да. Я анализировал то, что ты говорила. Думал, может, ты в чём-то права. Но мозгами не дошёл до того, что права полностью. Я бы поспорил.
— Ты обвиняешь меня в том, что я кого-то вожу в эту квартиру. В то время как Я. Тебя. Отпустила! Я свободна и имею право делать, что хочу. Отпустила — к Марине, к кому угодно! Хотя ты понятия не имеешь, что я тогда чувствовала. Что творилось у меня внутри. После всего этого ты смеешь меня обвинять?!
Не в силах усидеть на месте, я подрываюсь с дивана и подхожу к окну.
У нас маленькая кухня. Я бы сказал — крошечная. На тот момент, когда я брал эту квартиру, не особо располагал средствами. Но я прекрасно помню, что именно здесь, на этой кухне, Аня поставила между нами точку. Оборвала, когда было тонко.
Уперев ладонь в оконную раму, смотрю в тёмное стекло. В нём отражается не двор, а я сам. Разбалансированный и слегка потерянный.
Пульс идёт вразнос. Сердце работает на пределе. С учётом новой информации, полученной от собственной жены, события последних дней видятся иначе. Вновь почувствовать её заботу, нежность, любовь — вот цель, которую я себе поставил.
— Марина прилетала ко мне в начале осени, — выдавливаю признание. — Прилетала потому, что я не обозначил вовремя, что отношения между нами уже невозможны. Она пробыла в городе неделю. Может, чуть больше. Причиной задержки стала ситуация, из-за которой она оказалась в больнице. После этого улетела куда-то на кастинг. Я не вникал, куда именно.
— Ты посещал её в больнице?
— Пару раз наведывался. Да.
— Помимо того, что ты ответственный, ты ещё и благородный, — вспыхивает Аня.
— Ответственный, благородный… Из твоих уст это не звучит как комплимент.
— Ты прав. Это не комплимент.
— А какой твой Андрей?
Я оборачиваюсь, стараясь заглянуть ей в лицо. Застать врасплох не выходит. Она отворачивается, устремляя взгляд то в холодильник, то в дверной проём, то просто в никуда. Моргает, втягивает в себя наэлектризованный воздух. Скрещивает руки на груди и ставит блок, но не тот, который я не смог бы пробить.
Если бы я увидел явный протест с её стороны, возможно, подумал бы об отступлении. Но я вижу эмоции. Отклик. Вижу то, что раскачивает не только меня, и потому выбираю тактику переть напролом. Кажется, это единственный рабочий вариант из всех возможных.
— Иди ко мне…
Я протягиваю руку, почти не дыша. Жду, чувствуя, как от напряжения ломит тело и плечи.
Аня медлит, глядя на мою ладонь. Потом опускает руки вдоль туловища, качает головой и почти невесомо вкладывает свою.
Этого достаточно, чтобы вцепиться в неё крепко. Почти намертво. Потянуть за собой, сесть на диван и усадить на колени. Ткнуться лбом в её плечо, ощущая одновременно облегчение и удовлетворение. Пиздец какую гремучую смесь.
Прямая осанка. Настороженность в каждом жесте.
От её волос пахнет шампунем с примесью кокоса, и я ненадолго прикрываю глаза, проваливаясь в ощущения, которые размазывают. Тепло уходит по венам вниз, сводя мышцы. В такие моменты я забываю, кто из нас кого держит.
— Разумеется, я ни разу не приводила Андрея сюда. Наверное, я слишком тебя уважаю, чтобы так делать, — откликается Аня. — Мы не строим ничего серьёзного. Мы просто… пробуем.
— И как пробуется?
Оторвавшись от её плеча, с трудом разлепляю глаза и вскидываю подбородок.
Смотрю на точёный профиль, длинные ресницы, слегка покрасневшие скулы. Мои руки медленно опускаются к её талии. Я распластываю пальцы, чтобы успеть охватить как можно больше.
От этого соприкосновения меня коротит. От хрупкости. Близости, уязвимости.
— У нас было пару свиданий, Паш. Столько же поцелуев. За мной ухаживали. Красиво, с вниманием. Иногда помогали по мелочам в студии. Я планирую попросить Андрея собрать тумбу. Это всё, что могу сказать, потому что, по сути, рассказывать больше нечего.
Перехватив моё запястье, Аня возвращает взгляд к моему лицу. Предупреждение, но не настолько категоричное, чтобы прозвучало твёрдое «нет», хлещет по щекам. Точно так же она не сказала его и в наш первый раз, предпочитая выжидать.
Я осмысливаю услышанное, подавляя порыв выкатить права. Но в ответ Аня ударит сильнее. У неё есть, что сказать. Она знает, куда бить.
Слегка поиграв челюстями, несдержанно бросаю:
— Сравниваешь?
— Что? — выгибает бровь.
— Сравниваешь его со мной?
Аня сглатывает, качая головой. Уголок рта дёргается. Я бегаю взглядом между её глазами и губами. Вверх, вниз, обратно.
— В чём-то да… В словах, в интонациях. В поцелуях. Ты целуешься как танк — грубо, требовательно. Будто испиваешь всю душу. С ним по-другому. Ласково. Местами слишком осторожно.
Я провожу ладонью вдоль линии позвоночника, ускоряясь с каждой секундой, пока не фиксирую затылок, путаясь в длинных волосах.
Жар под ребрами усиливается. Пульсирует. Накатывает волной и устремляется к паху.
Дыхание рвётся. Мне стоит огромных усилий не спешить. Не делать так, как меня только что охарактеризовали.
Аня обвивает мою шею руками. Наклоняется, мешкает. Её волосы щекочут лицо. Грудь касается моей. Она выдыхает. Коротко, почти беззвучно.
Прежде чем наши губы соединяются, я ловлю в её помутневших глазах ту самую искру, которую во что бы то ни стало хочу раздуть.
68
Я успеваю вспотеть, пока одеваю ребёнка на улицу. А чтобы понять, как одеть Алису по погоде, не слишком легко, но и без перегрева, пришлось прибегнуть к помощи искусственного интеллекта.
Не хотелось тревожить ни мать, ни Аню, которая на работе.
Самому додуматься было сложно, потому что в голове до сих пор пусто. После вчерашнего там не осталось ничего, кроме поцелуя, тонких рук, обвивающих мою шею, и мягкого стона, смешавшегося с моим выдохом. Всё остальное стёрлось почти подчистую. Свадьба, гости, фейерверки… Тот самый фейерверк, что взрывался у меня за рёбрами, оборвался телефонным звонком от матери. Очень не вовремя. Ей стало плохо, и Аня срочно уехала за город на такси. Я отправился следом, но уже позже.
— Где Алискина обувь? — выкрикиваю в коридор.
Отец появляется с белыми ботинками примерно восемнадцатого размера. Крошечными.
Осматривает их со всех сторон, прикидывая, достаточно ли они тёплые для нынешней погоды. В это время Алиса, устав сидеть на месте, дёргается на стуле и стягивает шапку, швыряя её на пол.
— Не пойму, зимние это или весенние… — задумчиво тянет отец. — Но новые, ни разу не ношеные.
— Давай сюда, — протягиваю руку. — Мы всё равно в основном на машине.
— Если что, советовал не я.
— Не волнуйся, крайним не сделаю.