Проблема в другом. Мне паршиво от того, что я обидела человека, который этого не заслужил.
Двери лифта раскрываются, и я первой выхожу на площадку, роясь в сумочке в поисках ключей.
Паша держит на руках нашу дочь. Она вела себя как паинька всю дорогу. И в машине, и в студии. Сейчас, например, Бессонов поочерёдно целует её в щёки — то в одну, то в другую, пока я открываю замок, а Алиска заливисто смеётся, подпрыгивая от восторга.
Две противоположные эмоции сталкиваются внутри, смешивая сладость с горечью.
Я пришла в студию на час раньше запланированного, чтобы собрать мысли в кучу и как следует подготовиться к съёмке. К моему удивлению, Андрей тоже приехал заблаговременно. Общение, разумеется, не складывалось. Оно оставалось натянутым. Во мне кипели впечатления после свадьбы, но не от самого торжества, а от того, что произошло после.
Наверное, это было написано и на моём лице, потому что Андрей спросил, как прошла свадьба, а потом — не хочу ли я ничего ему рассказать. Например, почему так и не ответила на последнее сообщение. Почему не прислала ни одной фотографии, хотя обещала.
Он не требовал и не упрекал. Не давал оценок, когда я призналась, что со свадьбы мы с Пашей уехали вместе. Что был разговор. Поцелуй. И… был бы секс, если бы не телефонный звонок от свекрови. Да, он бы случился. Потому что я намеренно игнорировала все тревожные сигналы, которые звучали в голове. Полагаясь на… не знаю, на инстинкт. На химию. На безрассудное «хочу»!
Реакция на мои признания, которые я не хотела держать в себе, не хотела никого обманывать или ранить, была показательно холодной. Правильной до абсурда.
Теперь я понимала, почему Андрей со всеми своими бывшими расставался спокойно. С ним невозможно поссориться. В его характере закрытость, уравновешенность и вежливость. Даже если случится землетрясение, он, наверное, останется таким же. Это еще один пункт, в котором я невольно ловила сравнение с прошлыми отношениями. Разительный, кричащий контраст.
Несмотря на странные ощущения, камень упал с души вместе с последней озвученной фразой.
Мне показалось, что мы поняли друг друга. Показалось, что этот разговор не повлияет на работу. И действительно, весь проект мы довели до конца без сучка и задоринки.
А теперь я перечитываю сообщение и понимаю, что нет. Конечно, повлияет.
Сняв верхнюю одежду в прихожей, я раздеваю Алису, которая весело болтает ногами в воздухе.
В квартире нет ни крошки еды, но этот вопрос мы быстро закрыли, заказав доставку из ресторана.
Пока я занимаюсь дочерью, Паша направляется на кухню, чтобы всё разогреть. Его движения уверенные, резкие. Хозяйские. Такие, будто время разлуки ничего не изменило, потому что он по-прежнему органично вписывается в это пространство. В эту среду.
Не успеваю я поправить Алиске кофту, как она уже несётся на кухню следом за своим отцом. Достаёт из ящика игрушки и носит их ему, в то время, как он расставляет на столе тарелки, приборы и контейнеры. А я настолько вымоталась за день, что просто позволяю себе расслабиться и наблюдаю за этой сценой, пряча ладони в рукава свитера.
Каждый зрительный контакт как удар по тонким нервам. Дыхание перехватывает, а сердце сбивается с ритма. Когда голубые глаза чертят линии по моему лицу, я чувствую себя… полностью обнажённой.
Мне сложно проглотить хотя бы кусочек, поэтому к ужину я почти не притрагиваюсь, ковыряю вилкой салат и обсуждаю с Пашей дела студии, счета за свет и воду. Рассказываю, что пришлось уволить старого администратора и что теперь у нас работает новенькая Анжелика.
Говорим и о доходах. Мне искренне хочется поделиться тем, что студия наконец начинает приносить стабильный заработок. Клиентов становится больше, съёмки расписаны на недели вперёд. В этом не только моя заслуга. Вернее, даже в меньшей степени моя, а во многом Бессонова. Без него я, пожалуй, так и не решилась бы на эту авантюру и не смогла бы накопить достаточно денег.
Паша вручает дочери ложку, позволяя ей попробовать есть самостоятельно. Каждое их взаимодействие, как маленькое чудо, потому что каждый проклятый раз я умираю и возрождаюсь заново. Кажется, за пределами этой квартиры не существует ничего лучше. Весь мир сосредоточен именно здесь.
— Давай я искупаю Алису, — предлагает Паша, вставая из-за стола.
Я машинально киваю.
С распределением обязанностей проблем не возникает, несмотря на то, что наши шаги и действия стали осторожнее, чем раньше. В том числе и шаги навстречу друг другу.
Пока я мою посуду и убираю остатки еды, Паша идёт купать Алису Павловну. После этого в ванную иду я, а Бессонов укладывает дочку спать, покачивая её на руках, хотя в таком возрасте и при таком весе я уже давно этого не делаю.
Прижавшись лопатками к плитке, шумно втягиваю носом воздух.
Телефон жжёт руку, когда я открываю переписку с Андреем и пытаюсь подобрать слова.
«Я тебя услышала…»
«Приняла к сведению…»
«Спасибо за сотрудничество и удачи в дальнейших проектах», — наконец набираюсь смелости и отправляю, возможно, последние сообщения в данном диалоговом окне.
Ответа не следует ни через пять, ни через десять минут, хотя прекрасно видно, что получатель его прочитал.
Я встаю под тёплые струи воды, смывая усталость прошедшего дня. Не физическую. Скорее, моральную.
Когда остатки пены исчезают в сливе, я закрываю воду и кутаюсь в банный халат. Провожу ладонью по запотевшему зеркалу и прислушиваюсь к приближающимся шагам в коридоре.
Естественно, ожидаемым, но всё равно щекочущим нервы. Примерно как в первый раз. Может, даже сильнее.
Паша врывается в ванную вихрем. Ничего особо не делая, но нарушая хрупкий баланс между сдержанностью и взрывом. Его появление, застывшая в проёме фигура и спрятанные в карманах руки… всё это запускает в организме цепную реакцию. Сначала тепло, дрожь и мурашки по коже. Затем — нестерпимую потребность сократить мучительную дистанцию.
— Что-то случилось? — спрашивает Бессонов, глядя на меня в отражении.
Заряд, которым он накачан, передаётся мне через воздух. В сознание, в мысли. Оседает в голове, затуманивая всё остальное.
— Андрей написал, что нам лучше прекратить сотрудничество. Вот что случилось, — говорю после короткой паузы.
— Боже. Какая жалость.
Я замечаю лёгкую улыбку, скользнувшую по его губам. Ироничную. Почти незаметную, если бы не дрогнувший уголок.
Я оборачиваюсь к нему, высоко задирая подбородок, чтобы встретить прямой, изучающий взгляд. Без подтекстов. Для этого приходится чуть напрячь шею, потому что разница в росте у нас около тридцати сантиметров. Рядом с мужем я всегда чувствовала себя миниатюрной, хотя никогда не считала себя такой уж маленькой.