Не могу сказать, что праздник проходит весело. Скорее, уныло. Мой друг и по совместительству крёстный отец моей дочери весь вечер на взводе. Телефон лежит у него на краю стола, и каждые пару минут он тянет шею, чтобы проверить экран. Там пишут и звонят все, кроме той, от кого он действительно ждёт сообщения.
— Ты накопил для меня сплетен? — спрашивает Аня, разматывая шарф, когда мы возвращаемся в пустую квартиру. — Что с Владиком? Почему был такой кислый? Мне показалось, что ему не понравился подарок, но, наверное, дело не в этом.
Я прохожу в коридор и заглядываю в спальню. Достаю из шкафа сумку и утрамбовываю туда вещи, почти не складывая. Тратить драгоценное время, которого и так осталось мало, на такие мелочи, как аккуратность, кажется кощунством.
Повернув голову, Аня наблюдает за мной и сдержанно поджимает губы.
Её волосы свободно лежат на плечах. На веках светлые тени, ресницы длиннющие. В движениях — и плавность, и уверенность одновременно, когда она идёт от двери к дивану, чтобы встать рядом и помочь.
На ней чёрное платье чуть выше колена, плотно облегающее талию и бёдра. От этой картины у меня тяжелеет в паху и мгновенно пропадает желание собираться. Ещё и потому, что её забота всегда обезоруживает. Вводит в ступор. От неё я чувствую себя дворовым щенком, готовым вилять хвостом.
— Дело не в подарке, конечно, — спешу успокоить. — Это личное.
— Личное? — Аня выгибает бровь.
— Влад ждал звонка от девушки, с которой встречается ещё со школы. Между ними всё сложно. Социальная разница, расстояние. Да и родители против. Как-то так.
— Поэтому расстроился, что она не позвонила, и уехал в конце с другой? Занимательный у вас подход. У вас, у мужчин.
Я упираю руки в бока, пряча усмешку. Ругаться точно не входило в мои планы. Не сейчас, когда нужно закончить вечер на позитивной ноте и убедиться в том, что меня будут ждать.
— Такой подход не у всех, — заверяю её.
— То есть ты хочешь сказать, что со всеми, с кем ты спал, у тебя возникали хоть какие-то чувства? Совсем случайных связей не было?
— Давай сменим тему? Пожалуйста.
— Нет, почему же. Мне кажется, это даже увлекательно — попытаться разобраться в вашей психологии. По-моему, она совсем не стыкуется с женской.
За время нашего брака я успел немного изучить характер Ани, хотя, признаться честно, до конца так и не понял. Но кое-что подметил. На самом поверхностном уровне, где не нужно особенно напрягать извилины.
Например, я знаю, что, если она хмурится, а потом прикусывает губу — значит, заводится и таким образом пытается сдержаться, чтобы не устроить перепалку.
Упрямая. Решительная. Гордая до невозможности, несмотря на то что выросла в семье, где пытались подавить волю. В нашей семье этот номер не работает, но я и не пытаюсь подавлять. В каком-то смысле я рад, что рядом со мной она учится не бояться быть собой. Не просто проявляться — показывать характер.
— Заниматься сексом с чувствами и с тобой — гораздо приятнее, чем случайные связи, — говорю серьёзно, перехватывая её за запястье и отрывая от складывания моих футболок стопкой. — А у женщин не так?
— Не знаю, как у других. У меня нет статистики.
— Ладно, а у тебя? Ну, лично у тебя?
Я сажусь в кресло, широко расставив ноги. Разжав пальцы, Аня сдаётся и подходит ближе, упираясь коленями в обшивку.
Мои глаза на уровне её живота. Но они мечутся то вверх, то вниз, и мысль о том, как она выглядит без чёрной тряпки, подстёгивает пропустить прелюдию и просунуть руки под подол.
Что, собственно, я и делаю.
Растопыриваю пальцы, сгребаю её задницу в ладонях и сжимаю, втягивая наэлектризованный воздух сквозь стиснутые зубы.
Её кожа тёплая, будто плавится под пальцами, реагируя на каждое движение. Плечи, грудь — всё вздымается в рваном ритме. Инстинктивно. На уровне рефлекса.
Возможно, я перегибаю. Где-то без предупреждения газую. Но тонкий аромат женских духов, пробивающийся в ноздри, перепрошивает восприятие и заставляет думать не головой, а телом. Перезагружая систему и запуская рассинхронизацию между здравым смыслом и действием, как у неандертальца.
— Лично у меня и лично с тобой мне приятно всё, — говорит Аня, опуская руки мне на плечи и медленно собирая футболку гармошкой на спине. — Приятно трогать. Приятно целовать…
Я киваю, стаскивая футболку через голову и оголяя торс.
Перебивать не хочется. Оказывается, я падок на такие вещи. На нежность. На ласку. На комплименты, в конце концов. Не думаю, что проблема в детских травмах или чем-то подобном. Просто от своей жены я ещё никогда не слышал ничего настолько откровенного и интимного, как сейчас.
Это варит меня всмятку, хотя заряда внутри, как в взведённой гранате.
Под напором её ладоней послушно откидываюсь на спинку кресла, навостряя уши, пока Аня тянет вверх подол платья, соблазнительно покачивая бёдрами и подтверждая статус девушки с фигурой в форме самой охуенной гитары.
— Видеть, как ты твердеешь… провоцировать такие реакции… — продолжает она как ни в чем не бывало. — Это порой пробирает до дрожи…
Язык прилипает к небу, а взгляд — к её лицу.
Это я не пил на именинах у друга, а Анька — да. Возможно, чуть больше, чем обычно. Замечаю это только сейчас по блестящим глазам и розоватым щекам.
Расслабленная. Честная. Без брони.
Я буду безумно скучать.
Уголки губ трогает улыбка, когда платье без тени сожаления летит в противоположный угол комнаты и приземляется где-то у письменного стола.
Во рту пересыхает, когда я возвращаю взгляд к стройной фигуре жены, разглядывая чёрный комплект белья — стринги и бюст без поролоновых вставок и пуш-апа. Ей это никогда и не было нужно. Идеально округлая, высокая грудь с тугими вишнёвыми сосками, проступающими сквозь полупрозрачную ткань. Я знаю, какие они на вкус и как меняются под языком, когда я дразню их кончиком. Теперь они в моём пользовании. С тех пор, как Аня перестала кормить — в единоличном пользовании.
— Мне нравится трогать тебя везде, — сбавляет тон до шепота, упираясь ладонями в мои колени. — Руками. Языком. Это не кажется чем-то неправильным. Даже наоборот.
— Хорошо… — хрипло выдыхаю.
Я слегка двигаю бёдрами вверх и вниз, потому что к пряжке ремня касаются её пальцы. Самообладание летит под откос. В самое пекло, блядь. Одно очевидно наверняка: усидеть спокойно, как ни крути, невозможно, когда моя жена опускается передо мной на колени.
Звук открываемой молнии проходит по всем нервным окончаниям. Прерывистое дыхание у живота заставляет мышцы непроизвольно сократиться. Я прикидываю, что будет дальше, но всё равно не успеваю ровно вдохнуть, потому кровь уже разбавляется смесью жара и похоти, расползающихся по позвоночнику электрическим током.
Член выстреливает наружу, как стрела из тетивы.
Влажные губы. Тёплый рот. Неторопливые движения языка вокруг головки. Всё вместе вышибает из головы лишнее, оставляя только одну-единственную мысль: моя жена впервые делает мне минет. И я даже не представляю, сколько впереди еще таких открытый.