Что она — это не шанс всё исправить. Это шанс не повторить.
Попробуй с этим спать. Жить. Дышать.
Попробуй быть мужчиной — не в своих глазах, а в её.
Каждый грёбаный день. Без похвалы, без аплодисментов и без права на поблажки.
— Да нормально, — отзываюсь, не вдаваясь в подробности. — Три восемьсот, пятьдесят пять сантиметров. На кого похожа — не знаю. Вроде бы на ребёнка.
Иван, наш сисадмин, уговаривает показать фото. У него своих трое, старшая вот только в первый класс пошла.
Вокруг меня будто сплошь глубоко семейные люди, для которых такие события почти святое. Всё всерьёз, с трепетом. С каким-то внутренним благоговением.
Телефон ходит по коридору из рук в руки. Коллеги передают его по очереди, переглядываются и комментируют вполголоса.
Кто-то замечает нос-пуговку, кто-то знакомый разрез глаз, а кто-то восхищённо отмечает круглые щёки.
Кольцо замыкается на том же Иване. Он сначала смеётся, глядя на экран, а потом быстро отплёвывается через плечо, чем вызывает у меня вспышку раздражения.
— В смысле «тьфу на неё»? — вырываю телефон резче, чем собирался. — Так, всё, просмотр окончен. Расходимся по рабочим местам.
Может, у него и трое детей, но мозгов с натяжкой на одного.
Я, конечно, понимаю, что новорождённые часто выглядят как маленькие инопланетяне с помятой физиономией. Но мне не смешно.
У Алиски самый серьёзный взгляд на свете. И вообще, она прикольная.
— Ты какой-то нарванный, Бессонов, — с удивлением качает головой сисадмин. — Не выспался? Это примета такая. Посмотрел на младенца — плюнь через плечо, чтоб не сглазить. Что тут непонятного?
— На своих так делай, — обрываю. — Моей твоя защита не нужна.
После того как подписываю заявление на отпуск, коллеги заводят разговор о том, что неплохо бы выставиться за рождение дочери. Рано или поздно это всё равно придётся сделать, так что решаю, что лучше уж рано. Тем более у Аньки в палате полный набор помощников, и мне там, по сути, делать нечего. Только путаться под ногами.
К тому же она не против. Она вообще никогда не бывает против. Такой у нас договор — уважать личные границы и не требовать невозможного.
Так что решаем собраться вечером в баре через дорогу. С меня выпивка и закуски, коллеги, как водится, уже скинулись на подарок.
Говорим о работе: обсуждаем последние инциденты, уязвимости и обновления. Кто как выкручивался перед заказчиком.
У меня неплохая должность. Нормальная зарплата. Но внутри всё равно царапает, что, если бы не беременность Ани, я бы уже умотал со страны и принял оффер.
Меня тогда прям активно звали. С бонусами, визой и доступом к серьезным проектам. Сейчас бы, наверное, давно обжился, а не сидел здесь с чувством того, что сделал правильный выбор в теории, по совести и по всем моральным стандартам. А на практике он до сих пор слишком тяжёлый.
Как, впрочем, и у Ани, чего я ничуть не умоляю. Потому что, по сути, мы оба переломили друг другу ход событий, перекроили маршруты, и теперь каждый варится в том, что получилось.
Она, думаю, тоже мечтала о другом. Не о роддоме, не о бессонных ночах и резких переменах. Вместо продуманного будущего — залёт, штамп в паспорте и человек рядом, с которым, по-хорошему, у неё вообще не должно было быть ничего общего.
Я это понимаю.
Всё, блядь, прекрасно понимаю.
Не надо было её трогать. Не надо было лезть на неё — и точка. Несмотря на все вводные, на взаимность и тот угар, в котором тогда находился. Несмотря на провокации, флирт и бесконечные переписки. Несмотря на сочную грудь, бёдра и тонкую талию, повторяющую изгиб гитары.
Потому что, казалось бы, у меня — больше опыта. Больше контроля. Больше силы.
На деле — нихуя подобного.
А результат этой слабости не заставил себя ждать. Тот самый урок от жизни. Карма, блядь. Не на один перепих, а на всю, сука, долгую жизнь.
Чтобы не расслаблялся. Чтобы эта жизнь не казалась мне мёдом.
Всё получилось некрасиво. Местами — откровенно уродливо: по обстоятельствам, по поступкам и по тону наших разговоров. Даже секс был с привкусом злости. С животной, грубой разрядкой.
Из всей этой перекошенной истории красивой вышла только Алиска.
— За пополнение в семействе Бессоновых! — звонко цокают бокалы за нашим столом. — Пусть растёт здоровой, умной и с характером!
Смех, хлопки по плечу, очередной тост.
Я натянуто улыбаюсь, поднимаю бокал и на автомате делаю глоток коньяка.
В голове гул, как после выстрела. Напряжение в теле, в мыслях, в каждом вдохе. Не отпускает. Даже третий бокал подряд, который я вливаю в себя перед тем, как вызвать такси, не даёт никакого эффекта.
— Подрастёт — будет невестой моему Кириллу, — несёт полупьяный бред Вован. — Он у меня немного постарше, пять исполнилось в январе. Но, скажу честно, девок клеить уже умеет.
Вспоминаю этого крикливого пиздюка и, вставая с дивана, задвигаю:
— Хуй тебе, Степанович. Пусть сначала сопли вытирать научится, а потом уже поговорим.
— Кто там желал Алисе Павловне характера? — не обижается, но хохочет в ответ. — Главное, чтобы не в отца.
На часах второй час ночи. Я вызываю такси и еду сквозь пустой, ночной город. Проверяю телефон — Аня онлайн. Не то чтобы мучаюсь угрызениями совести, но по дурости пишу:
«Может, нужно приехать?»
Сообщение прочитано. Между нами повисает пауза.
Как мне кажется, у нас вполне адекватные, пусть и не идеальные, договорные отношения.
Мы медленно привыкаем друг к другу. Заново знакомимся. Где-то подстраиваемся, где-то прогибаемся — с учётом новых реалий. Но всё это выглядит не так критично, как казалось мне вначале.
Впрочем, возвращение Ани из роддома расставит всё по местам. Покажет, кто насколько готов уступать, и надолго ли вообще хватит этого шаткого перемирия.
Нутром чую — основные сложности ещё впереди. Тем более что, как ни крути, сосуществовать теперь придётся под одной крышей.
«Ты выпил, Паш. Не надо», — наконец приходит ответ.
«Завтра?»
«Да, завтра. Я напишу, что купить по дороге в аптеке».
Как добираюсь домой, открываю дверь и падаю на кровать — помню урывками. Кажется, только успеваю коснуться головой подушки, как в шесть утра меня поднимает будильник.
На телефоне висит километровый список от Ани и несколько напоминаний от матери.
Поблажек не будет. Свою девятимесячную фору я уже получил.
Дальше — без отпусков и выходных.
Официально началась новая жизнь.
13
Стены роддома выкрашены в безликий серо-зелёный цвет. Зато краска свежая, да и ремонт внутри — тоже. В этом роддоме работает моя крёстная, Алла Михайловна. Не врач, конечно, но заведует административной частью. Именно по её наводке удалось выйти на толкового специалиста, который и принял роды у Ани.
Это было важно. Хотелось, чтобы всё прошло спокойно. Без эксцессов и без равнодушия со стороны медперсонала. Хотелось хотя бы в чём-то не облажаться и сделать всё правильно.