– Я хочу ее увидеть, – сказал я. – Передайте ей, ладно?
– Передам, сынок, – сказал Грег, – но нам нужно немного поговорить о происшествии, чтобы я мог сказать, что на самом деле был тут по официальному делу, а не только ради того, чтобы поблагодарить человека, который спас жизнь моей дочери, чуть не лишившись при этом своей.
– Оно того стоило, – тихо произнес я.
Его рука легла поверх моей, и он на секунду сжал ее.
– Спасибо, Томас, – сказал он, и его голос слегка дрогнул на моем имени. – Я никогда не смогу отблагодарить тебя, но спасибо тебе.
Я поднял на него взгляд и увидел, как его глаза чуть блестели в жестком свете лампы дневного света. Я кивнул ему и получил кивок в ответ.
– А теперь давай вернемся к делу, прежде чем тебе нужно будет немного отдохнуть, хорошо?
– Ладно.
– Первый вопрос, – сказал он, доставая маленький блокнот с карандашом. – Что еще, к черту, за Румпель?
Если он продолжит задавать вопросы в таком стиле, то мы буквально последуем фразе Шекспира и будем «хохотать до упаду»108. Каким-то образом, от одного его присутствия здесь, я чувствовал себя лучше.
Как же он собирался доставить ко мне в палату Румпель?
Глава двадцать шестая
В ИГРЕ
После быстрого объяснения происхождения РумпельштильцСкай и сопровождающего это болезненного смеха, Грег детально описал мне происшествие. Как я уже порядком выяснил, вся тяжесть удара от столкновения с машиной пришлась на меня, а траектория наших с Николь тел в тот момент привела к тому, что она частично оказалась под машиной, припаркованной у входа в закусочную, что позволило ей избежать серьезных травм. Ей пришлось наложить швы на правом плече от пореза обо что-то под машиной, и у нее было небольшое сотрясение, но в остальном все в порядке.
Весь разговор продлился от силы полчаса, и по его завершению я был полностью обессилен. Мысль о том, что простое лежание и разговор могли так измотать меня, была, мягко говоря, неприятной. Грег все еще говорил, когда я вырубился.
Я чувствовал нежные, теплые пальцы на щеке и виске, а затем в волосах. Инстинктивно я повернул голову на эти ощущения и, когда проснулся, встретился с ее прекрасными голубыми глазами.
– Приветик, – тихо произнесла Николь.
– Привет, – удалось мне проквакать. Николь взяла мою чашку и протянула мне. С сильно откинутой спинкой кровати, вода лишь стекла мне по подбородку, так что мы поигрались с пультом от кровати, пока мне не удалось разместиться более-менее прямо.
Устроившись поудобней, я просто смотрел на нее – разглядывая ее внешность и подмечая множество изменений. Она без сомнения похудела и выглядела уставшей. Также я заметил, что на ней была надета одна из моих тренировочных футболок, и задался вопросом, где она ее раздобыла. Неужели пошла к моему папе с просьбой позволить ее взять одну? Может она взяла ее из моего шкафчика или футбольной сумки.
– Ты хорошо смотришься в моей футболке, – сказал я с улыбкой.
Она покраснела и опустила глаза на свои руки, одна из которых держала мою.
– Ее надо постирать, – ответила она. – Я часто ее ношу.
Я подумал о ее словах и решил, что мне определенно это нравилось.
– Томас? – тихо позвала Николь.
– Да?
– Спасибо.
Я посмотрел на то место, где она прижимала мою руку к своему лицу, и увидел, как по ее щеке бежит слеза. Я попытался поднять руку, чтобы смахнуть ее, но та лишь вновь упала мне на живот. Она, казалось, все поняла и со слабой, печальной улыбкой подняла мою руку и провела по своей щеке.
– В любое время, – сказал я и действительно имел это в виду. Я бы не задумываясь сделал все это еще раз.
– Знаешь, я это знала, – сказала она.
– Знала что?
– Что ты не… по своей воле говорил того, что сказал. Я знала, что это был он.
Я отвел взгляд, сфокусировавшись на игле капельницы, проткнувшей мою кожу. Я был рад, что она знала, но одновременно и расстроен из-за этого.
– Что ты ему сказала? – спросил я.
Она издала резкий, короткий смешок.
– В который из разов?
Мой взгляд вновь вернулся к ней, и я слегка покачал головой.
– Тебе не следовало этого делать, – сказал ей.
– Что ж, иногда дерьмо само вылетает из моего рта, – ответила она, – и я его не контролирую.
Я хохотнул.
– Так что ты сказала? – вновь спросил я.
– В первый раз?
– Ну да.
– Что ж, это произошло через три дня после случившегося, – сказала она. – Я провела в госпитале первую ночь – просто под наблюдением – но возвращалась каждый день, чтобы посидеть с тобой в реанимации. Кажется, тебе тогда сделали уже… эм… три операции. В то время они продолжали держать тебя в искусственной коме, а я где-то читала, что люди в коме могут быть в состоянии слышать, если вы с ними говорите. Так что… я говорила с тобой.