– Я тоже люблю тебя, Румпель. – Глубоко вдохнул и выпалил. – Прости, я такой придурок.
– Знаю, как это тяжело, – сказала она. – Я это вижу. У тебя все лучше и лучше получается. Знаю, что ты так не думаешь, но это так. Даниэль сказала, что при том темпе каким ты идешь на поправку, уже к концу недели тебя переведут из больницы в реабилитационный центр.
– И как много пройдет времени, прежде чем я смогу вообще помыслить о том, чтобы выписаться? Месяц? Три? Больше?
Ее рука поглаживала мои волосы.
– Охренительно отстойно.
– Я знаю, малыш.
Мы еще несколько раз поцеловались, но я был слишком утомлен, чтобы просить ее задержаться подольше, к тому же мне не хотелось, чтобы Софи опоздала на работу. Николь ушла, и я остался наедине с кучей своих мыслей.
Больше всего я думал о том, что заметил только прошлой ночью.
Обычно я сразу вырубался, слишком уставший или напичканный лекарствами, чтобы о чем-то задумываться, но прошлой ночью было иначе. Я был утомлен, но не сразу заснул. Был взволнован, словно ожидал чего-то, но не знал, чего именно.
Затем меня осенило.
Я понял, чего не хватало.
Чего именно ждал.
Я ждал, как в голове снова прокрутится прошедший день – впечатывая для сохранности каждую деталь мне в мозг. Я ждал, что мой гиперактивный разум в мельчайших подробностях проанализирует мою жизнь, начиная с раннего утра и до поздней ночи.
Но этого не произошло.
Я посмотрел на новые цветы, что Николь принесла в мою палату – несмотря на мою жалобу, что парням не дарят чертовы цветы – и попытался вспомнить, что стояло на этом месте раньше. Что бы это ни было они были желтыми, а новые вроде бы оранжево-красными, но я не мог припомнить, чем именно они отличались или какие конкретно цветы это были.
В моем сознании не было соответствующего образа, чтобы я мог его вспомнить.
Шекспир придумал фразу: «Не строй себе тюрьму из черных мыслей»110. Но несмотря на то, что эта фраза сейчас идеально мне подходила, не помнить всего было, безусловно, благословением.
Теперь мой разум также мог отдохнуть.
– Привет, Томас.
Я оторвал взгляд от своей новой кровати в реабилитационной клинике и увидел высокого, долговязого блондина с мягким, немного женоподобным голосом, несмотря на легкий южный акцент.
– Хэй, – ответил я и чуть прищурил глаза.
– Я – Джастин, – представился он, подставляя кресло и устраиваясь рядом со мной. – Просто хотел представиться и сообщить, что мы будем вести беседы, пока ты здесь находишься.
– О чем? – спросил я.
– Ну, о несчастном случае, – сказал он, – и о том, как ты относишься к ситуации, в которой сейчас находишься.
– Ох, черт, – заворчал я, когда на меня снизошло озарение. – Вы мозгоправ?
– Типа того, – тихо засмеялся он.
– Мне не нужен гребанный мозгоправ.
– Ну, давай немного поговорим, и я сам это решу, ладно?
– Нет, не ладно.
– Томас, ты пережил довольно существенное количество травм, – сказал Джастин. – Ты был очень активным человеком с потенциалом играть в профессиональный футбол. И все это кардинально изменилось в очень короткий период времени. Тебе нужно поговорить о том, как это на тебя повлияло.
– Как повлияло? – выкрикнул я, а затем скрыл эту вспышку за сарказмом. – Как же это повлияло на меня? Вы серьезно? Эм, что ж, давайте посмотрим: я не могу ходить, только со вчерашнего дня в состоянии самостоятельно добраться до туалета, не могу полапать свою девушку, а мой папа думает, что я гребанный неудачник! Вот как это повлияло на меня. Устроит?
С мгновение он лишь смотрел на меня, а затем кивнул.
– Да, думаю мы будем общаться чуть дольше, – сказал он, прежде чем встать и направиться к выходу, на ходу бросив через плечо, – у нас будут часовые сеансы через день. Я предупрежу медсестру, чтобы внесла их в твое расписание.
Хренов ад.
– Еще разок, – уговаривала Даниэль.
Я сделал глубокий вдох и положил руки на подлокотники инвалидного кресла. Пот практически лился мне в глаза, а в легкие казалось не поступало достаточно кислорода. Ворча и сдерживая дыхание, я приподнялся и боком переместился на кровать.
– Отлично!
Откинулся на спину, чувствуя себя как угодно, только не отлично и при этом запыхавшимся, будто только что пробежал марафон, хотя все что сделал – это передвинулся из одного места в другое. Глаза бездумно таращились в потолок палаты, пока я пытался отдышаться.
– Думаю, на сегодня с тебя достаточно, – сказала она.