Я даже не сомневался, что он это сделает и, возможно, не ограничится лишь этим.
– Оставь ее в покое, – умолял я. – Она же не может уже навредить моей игре…
– Нет, думаю, она уже испоганила все, как только могла, – согласился папа. Он выпрямился и прижал палец к подбородку. – Знаешь… может, это более подходящая участь для нее.
Он отступил на пару шагов назад.
– Ведь она лишила тебя ног… Может, небольшая расплата натурой будет более уместна.
Мое дыхание участилось. Он не обидит ее… верно?
– Может, ей стоит побыть в эпицентре еще одного инцидента.
– Папа… не надо, – прошептал я, с трудом выговаривая слова. – Просто забудь, что я сказал, ладно? Я больше не заговорю о ней… клянусь, не заговорю! Просто оставь ее в покое.
– Может, в тебе и есть толика разума, – сказал он с выражением лица, которое как никогда было далеко от разумного – даже для него.
Пока я пытался перевести дух, он вышел из комнаты.
Мне придется забыть ее. Это был единственный способ уберечь ее, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу убраться отсюда.
Убраться отсюда? В смысле – мне уже восемнадцать. Не думаю, что он мог бы меня удерживать… во всяком случае, законно. Конечно правомерность методов по всей видимости не имела для него особого значения. Если бы я что-то сказал в больнице или реабилитационном центре, возможно, я мог бы там остаться, но теперь… было уже слишком поздно.
Я был тут, наедине со своим отцом. У меня не было доступа к телефону или компьютеру, и хотя люди знали, что я здесь, никто из них не будет ожидать, что в ближайшее время я смогу покинуть дом и отправиться играть.
Я был по уши в дерьме.
Даже с осознанием этого я думал только о Николь и о том, что нужно позаботиться, чтобы он ничем ей не навредил, несмотря на то, что случилось со мной. Это означало мириться со всем, что бы он ни сказал и не сделал.
Я всегда ему подчинялся – всегда. Даже до смерти мамы, всегда делал, что он говорил. А после того, мне нужно было радовать его, ведь я отнял у него так много.
На мгновение я задумался о Клинте и задался вопросом, о чем он думал или что чувствовал. Думал ли он, что я ненавижу его или что это все его вина. Явно не его. Машину просто занесло, и он потерял контроль. Именно я решил выскочить перед ней. Он не мог меня остановить, и я совсем не чувствовал его вины во всем этом.
Просто несчастный случай.
Случайность.
«Это был просто несчастный случай».
«Иногда вещи просто случаются».
«Это не по твоей вине».
В моей голове сам собой раздался голос мамы, я не вспоминал эти ее слова.
Клинт не виноват.
Я совсем его не винил.
Если в том, что я пострадал его вины не было…
Я почувствовал, как по щеке скатилась первая горючая слеза.
– Это был просто несчастный случай, – тихо прошептал я про себя.
Когда-то Шекспир сказал: «Забудьте свой грех былой и по примеру неба себе простите»112. Так или иначе, наконец до меня дошел смысл этих слов.
Теперь я все понял в совершенно новом свете.
Большую часть следующего дня к нам приходили люди. Я не знал, кто это был, потому что папа всегда успевал отделаться от них прежде, чем я добирался до двери, но точно слышал Джереми и Рэйчел, Пола, Бена… и Николь.
Я как раз был в кровати и приканчивал свой ужин из коробки, когда раздался дверной звонок и до меня донесся ее голос. Я скинул поднос на прикроватный столик и вертелся, пока не смог добраться до своего кресла. Будучи утомленным от упражнений на руки, которые закончил буквально перед едой, мне не удалось перебраться в коляску с первой попытки. Когда у меня получилось с этим справиться, проехать по коридору и пересечь гостиную, в итоге добравшись до фойе, он уже захлопнул дверь.
На следующий день появился Грег.
Мы сидели с папой на кухне, он просматривал кипу документов, а я ковырял свой завтрак. Вдруг отец вытянул голову и выглянул в кухонное окно. Проворчав себе под нос, он перевел взгляд на меня, после чего обошел за спинку моего кресла и выкатил из помещения.
– Что ты делаешь? – воскликнул я.
– Заткнись, – ответил он. Он катил меня до самой гостевой комнаты и буквально уложил в кровать. Я пытался протестовать, ведь встал не так давно, но он заткнул меня. – Не смей произносить ни единого гребанного слова, ты меня слышишь?