– Почему ты всегда это говоришь, когда на что-то злишься? – спросил я, встав поближе за ней – не совсем прикасаясь, но понимая, что она ощущает мое присутствие. – Обычно ты не против, когда я называю тебя так.
– Я вообще не хочу сейчас с тобой разговаривать, Томас.
– Я не видел тебя лишь последний час, а до этого все было хорошо, – сказал я. – Не хочешь рассказать, что изменилось с тех пор?
– Что ты сделал с Клинтом Оливером?
– Засунул его в шкафчик и запер на замок, – сказал я.
– И ты ударил его?
– Пару раз. – Я пожал плечами. – Не особо сильно, скорее, чтобы заткнуть его. Шкафчик я повредил сильнее.
Она развернулась ко мне с выражением полного неверия на лице.
– Что, черт возьми, с тобой не так? – Николь произнесла это тем полушепотом-полукриком, которым способны говорить, похоже, лишь девчонки. – Ты избил его и запер в шкафчике? Зачем ты это сделал?
– Мне не нравится то дерьмо, что льется из его рта, – ответил я. – Он был непочтителен. Я напомнил ему, чтобы проявлял ко мне уважение.
– Господи, Томас! – Николь посмотрела вниз, на банан на своем подносе для ланча, и покачала головой. – Ты избил парня!
– Он это заслужил, – сказал я ей.
– Ты избил Фрэнки Роланда и Мику Клосава тоже?
Вот дерьмо. Совсем о них забыл.
– Эм… Фрэнки, да, – признал я. – Мику – не совсем.
– Не совсем?
– Я пнул его. – Снова мои плечи приподнялись и опустились. – Только один раз.
– Так вот чем ты занимаешься все время: бьешь людей, когда тебе не нравится, что они говорят?
– Не всегда, – сказал я, немного отойдя от нее. Мне не нравилось это… вот так оправдываться. Я никогда не оправдывался за свои действия. В школе я делал все, что, на хрен, хотел.
– Почему, Томас? Что такого сделал Клинт, чтобы заслужить все это?
– У него был словесный понос, – сказал я. – Как я уже говорил.
– Что именно он сказал?
Что ж, мне не очень хотелось рассказывать ей детали. Я обещал защитить ее от всего этого дерьма и именно это и намеревался сделать.
Когда я не ответил, Николь схватила йогурт с бейглем и проскользнула с подносом к кассе. Я положил бутылку «Gatorade» на ее поднос и хлопнул двадцатку на стойку кассирше. Николь перевела на меня взгляд, убрав свой кошелек назад в сумку, после чего сунула мне в руки «Gatorade» и гордо прошествовала прочь с подносом.
Вообще-то она начинала меня слегка напрягать.
Я пошел за ней к столику и плюхнулся на соседний стул. Она наклонилась вперед и отвернулась от меня. Я тоже наклонился вперед, упершись щекой о руку и глядя на нее сквозь занавес из ее волос.
– Если бы я сказал, что защищал твою честь, это бы изменило что-то?
– Нисколько! – отрезала она. – Ты не можешь делать это просто так, Томас! Не можешь нападать на кого-то просто потому, что они сказали что-то, что тебе не понравилось! Им пришлось разбирать шкафчики, чтобы вызволить его!
– Это и было целью, – сказал я. – Как он извлечет из этого урок, если легко выберется?
– Что? – Она развернулась ко мне с пылающими глазами. – Это так ты преподаешь урок?
– Ты милая, когда злишься, – сказал я.
– Ты был и остаешься полным придурком, – ответила она. – Не думаю, что когда-либо встречала кого-то настолько эгоцентричного и невыносимо эгоистичного.
Я придвинулся к ней поближе, чуть приподнимаясь со своего стула, чтобы приблизиться к ее уху.
– Леди, не оскверняй презреньем этих губок: для поцелуев созданы они51.
Николь быстро взглянула на меня, и я услышал, как она затаила дыхание – на долю секунды тон ее кожи потемнел – а затем она нахмурилась.
– Думаешь от того, что процитируешь Шекспира, что-то изменится?
– Ну, я же могу надеяться, разве нет?
– Ты неисправим.
Мне пришлось улыбнуться.
– Отчасти, – признал я, пожав плечами.
Взгляд Николь смягчился, и она чуть развернулась ко мне. Мгновение вопросительно смотрела на меня, надкусывая бейгл. Я стащил у нее ложечку для йогурта и стал постукивать ею по краю подноса.
– Так это правда? – вдруг спросила она.
– Что?
– Ты защищал мою честь?
– Возможно.
– Что он сказал? – спросила она, и я увидел боль в ее глазах. Именно то, чего мне хотелось избежать. Я сунул ложку в карман джинсов – собирался положить ее на верхнюю полку в своем шкафчике рядом со второй – потянулся и перекинул ее волосы за плечо.
– Это не важно. Я же сказал, что позабочусь об этом, и так и сделал. Никто не посмеет больше сказать что-либо о тебе, я собираюсь… – На секунду я задумался, перепроверяя правильное ли выбрал слово. – Я собираюсь защитить тебя, – сказал я наконец.