Но потом я вспомнил, что мне восемнадцать.
Я все еще колебался, когда брал одну сигарету, стараясь сдержать трясущиеся руки, после чего позволил чиркнуть для меня второй спичкой. Я вдохнул дым, и он опалил мои легкие. И тогда отец Румпель заговорил.
– Я вроде как бросил год назад, – сказал он, – Не часто курю, так… изредка, это помогает успокоить нервы.
– Да, – согласился я, кивнув. – Я тоже не… э-э… курю много.
– Это плохо скажется на твоем времени при пробежке, да?
– Ах… да, плохо. – Я задумался, откуда он узнал о времени моих пробежек, но у меня не было возможности спросить.
– Нам нужно установить кое-какие общие правила, Томас, – сказал он. – Знаю, это может казаться какой-то тщательно продуманной хитростью – может, так оно и есть…
Он искоса посмотрел на меня, прежде чем глубоко затянуться и продолжить:
– Но я вроде как сомневаюсь в этом.
Каким-то образом он понял, что я заинтересован в ней больше, чем показывал. Шериф просил меня сохранить его секрет, но означало ли это, что и он в свою очередь сохранит мой или расскажет ей о своих подозрениях?
– Как много Николь рассказала тебе о причинах своего отъезда из Миннеаполиса?
– Достаточно, – ответил я.
Он кивнул.
– Я понимаю, что тебе не ведомо, что значит быть отцом, – сказал шериф Скай, – но после того звонка самым сложным для меня было не прыгнуть в самолет и не совершить убийство. Вторым самым сложным, что мне пришлось когда-либо сделать – это уважить желание Николь не выдвигать обвинений и не увидеть тех двоих повешенными. Ну… или по крайней мере посаженными в колонию на несколько лет.
– Она не хотела ничего предпринять по этому поводу?
– Не-а, – ответил он, устремив взгляд через задний двор на темные очертания деревьев в лесу. – В первую очередь она была слишком смущена. Она тоже делала что-то незаконное в то время и могла быть привлечена к ответственности. Она хотела оставить все в прошлом, а не ворошить это снова и снова.
Я не особо задумывался о ее мотивах, но исходя из того, что я о ней знал, все складывалось. Она не хотела, чтобы люди лезли в ее дела, а уж всеобщее внимание к ним ее бы убило.
– Я понимаю, что ты не так давно знаешь Николь, но хочу кое-что рассказать о моей дочери, – сказал шериф. Я кивнул и постарался сделать вид, что занят курением. – Она всегда была независимой личностью, сызмальства. Если ей что-то засело в голову, то лучше было сделать так, иначе разверзся бы ад. У этой девчонки есть характер.
– Хех! – фыркнул я. Да, я был в курсе о коготках котенка, без сомнений. Шериф Скай тоже хохотнул.
– Ты не раз уже видел эту сторону ее натуры, да?
– Да, – ответил я и мог поклясться, что слышал, как он сказал «хорошо», прежде чем мы продолжили:
– Когда я приехал в Миннесоту после того… «инцидента», то девушка, которую обнаружил там, была не моей дочерью, или, по крайней мере, не той, которую я знал. Она была робкой и напуганной и вечно хотела, чтобы кто-то сказал, что ей надо делать. Она не брала на себя никакой инициативы. Будто мне и так не хватало зла на все это…
Он замолчал и покачал головой, прежде чем продолжить:
– Наблюдать за таким ее поведением… Это была просто не моя девочка.
Он впечатал окурок своей сигареты в землю рядом с собой и вытащил еще одну. У меня по-прежнему оставалась половина моей, ведь я фактически не особо активно ее курил. Все, что я мог делать – это слушать его и при этом представлять мою Румпель.
– Потом я выяснил у ее матери кое-что еще, – сказал шериф Скай, – и был так же взбешен на свою бывшую, как и на тех двоих, что сотворили с ней такое.
– Что? – спросил я, когда он не развил эту тему. – Что она сказала?
– Она сказала, что Николь была такой не из-за… не из-за того, что с ней произошло. Она сказала, что Николь вела себя так в течение нескольких месяцев – с тех пор, как начала встречаться с этим чмо.
Я встал и сделал пару шагов по направлению к патио. Вдыхая, уставился на яркий огонек на конце сигареты. Шериф вновь устремил отстраненный взгляд на лес, в то время как я обдумывал его слова. Старался представить Румпель совсем тихой и ждущей, пока кто-то скажет ей, что делать, и не мог. Зачем бы ей так себя вести?
– Я до сих пор не знаю, что именно он сказал или сделал ей, чтобы так изменить ее поведение, – сказал шериф Скай, его слова эхом откликались в моих мыслях. – Она не говорит об этом, и я просто надеялся, что если забрать ее сюда, подальше от всего того, это бы помогло ей вернуть себя. Я не замечал никаких признаков ее… признаков той девочки, которую знал в последнее лето, когда она была здесь… признаков моей привычной дочери… до того дня.