– Одолжил ключ? – закричала она. Черт, она умела кричать, когда того хотела. – Какой еще ключ?
– Есть мастер-ключ… – сказал я. – Я взял его в офисе, чтобы… э-э… привести в порядок твой шкафчик…
Вдруг это показалось не такой отличной идеей, какой было по началу.
– О БОЖЕ мой! – Николь запустила руки себе в волосы. – Не могу поверить, что ты это сделал. Как ты мог, Томас? Как ты мог копаться в вещах? Даже не спросив? Серьезно?
Мое тело похолодело, и на меня начало накатывать то жуткое, покалывающее ощущение, которое у меня порой бывало, когда папа был в одном из своих настроений. По телу пробежала дрожь. Я боялся, что чтобы я ни сказал сейчас, это ничего не изменит.
Казалось, я не мог сделать вдох. Я по-прежнему видел Николь и знал, что она кричала, но слова до меня не доносились. Она вскинула вверх руки, а затем прижалась спиной к соседнему шкафчику. После чего спрятав лицо в ладонях, медленно сползла на пол, где и села согнув колени.
В голову пришли слова Шекспира из пьесы «Сон в летнюю ночь»: «Так быстро исчезает все, что ярко»61. Каким–то образом, я действительно умудрился облажаться.
Позволит ли она мне все исправить?
Глава пятнадцатая
ШАТАУТ62
Коридор почти опустел, так как все ученики направились в школьный кафетерий. Я стоял там как полный дебил, в то время как Николь сидела на полу обхватив голову руками. Я боялся что-то сказать или сделать, так как не был уверен, почему она не смотрела на меня – была ли она настолько зла или потому что плакала.
И я не был уверен, что из этого было бы хуже.
Поскольку никакие тихие голоса в моей голове не подсказывали мне, как быть, я присел перед ней на корточки и попытался понять, что на хрен произошло. Я лишь хотел помочь и думал, что ей бы это понравилось, но очевидно, что это было не так.
– Румпель? – наконец позвал ее, когда молчание стало уже совершенно невыносимым.
Она откинула голову назад, убрав ладони и одновременно отбросив этим движением волосы с лица. Она совершенно не выглядела рассерженной, но ее глаза по-прежнему не смотрели на меня. Я осознал, как назвал ее, и быстро исправился:
– Э-э… Николь? – попробовал снова. – Я просто хотел… Я имею в виду, я не хотел…
– Я знаю, – сказала она совершенно безжизненным голосом. Ее глаза уперлись в пол, и она выглядела такой… такой… непохожей на Николь. Я не знал, как быть. – Все в порядке.
В моей голове эхом раздался голос Грега:
«Она была робкой и напуганной и вечно хотела, чтобы кто-то сказал, что ей надо делать…»
Ох, блядь.
Ох блядская блядь, блядь, блядская блядь, блядь, блядь.
Я встал на колени и вроде как прополз разделявшие нас пару футов, приблизившись к ней, а когда потянулся, чтобы прикоснуться, она отпрянула.
– О нет… нет… Николь…
Я отдернул руку и наблюдал, как она обхватила свои колени руками.
– Я не хотел… не так… дерьмо.
Мне нужно было выбраться отсюда. Мне нужно было увезти ее отсюда.
Я встал и склонился к ней, скользнул ладонями ей под коленки и под спину и поднял на руки. Отчасти я ожидал, что она шлепнет меня по рукам, но она этого не сделала. Совершенно не протестовала.
Блядь.
Я быстро нес ее по коридору, не устанавливая ни с кем зрительного контакта, мы вышли в двери и направились прямиком к моей машине. Не знаю, что у меня было на уме, я действовал чисто на инстинкте – на инстинкте, о наличии которого у себя даже не подозревал. Открыл заднюю дверцу, устроил ее на сиденье, после чего обошел машину с другой стороны. Усевшись в салон, я потянулся и прижал ее к груди, обхватив ее руки своими, и просто шептал ей в волосы.
– Я не хотел, – сказал ей. – Прости. Я не подумал. Пожалуйста, пожалуйста… Николь. Не будь такой.
По крайней мере я понял, в чем ошибся. Каким-то образом я собирался убедить ее, что не похож на того парня из Миннеаполиса – того, кто причинил ей боль. Я совсем не был таким, как он.
Ведь так?
Я долгое время держал ее в своих объятиях, просто прижимая к груди и говоря ей снова и снова, как сожалею об этом. Сначала она просто неподвижно сидела, ссутулившись, но спустя пару минут я почувствовал, как ее руки обвили меня за пояс.
– Я сожалею, – вновь прошептал я. Мои руки напряглись, и я прижал ее ближе. – Я пытался… Я имею в виду, я только хотел… помочь…